Царскiй опричникъ № 9 (1999)
Александр Елисеев
Аристократизм и его врагиТрадиция настаивает на том, что государством, нацией должна управлять аристократия - военная знать (*). Этого требует примат духа над материей, который всегда утверждался сторонниками сакральных, традиционных доктрин. Воин, особенно аристократ, кшатрий, рыцарь постоянно находится в оппозиции к материальной, плотно-вещественной ("концентрационной") вселенной, которая приобрела свою плотность и "грубость" в результате онтологической катастрофы, именуемой "грехопадением". Он несёт физическую смерть врагам и принимает её от них, следовательно, его стихией является стихия разрушения видимых, плотных форм, не пропускающих через себя высший Свет, скрывающих в своей косности запредельную красоту чудес (**). Безусловно, в данном случае речь идёт не о безцельном, слепом, нигилистическом разрушении (оно присуще "пятому", недочеловеческому сословию чандал), которое просто обращает наличную действительность в хаос, а о некоем сакральном действе, пробуждающем хаос с тем, чтобы "растворить" в нём всё выродившееся, и создать из него нечто новое, прекрасное. Война всегда осмысленна - она уничтожает одно ради другого.
(*) Основное занятие аристократа - война. Аристократия и возникает как объединение самых храбрых и лучших воинов, сплочённых вокруг вождя. Здесь крайне уместно вспомнить, что слово "боярин" означает "ярый боец", "ярый воин". Боярами первоначально называли представителей т.н. "лучшей", "старейшей", "передней", "большей" дружины - верхушки всего дружинного союза. Вообще, основа "яр"-"ар" ("ер") имеет огромное сакральное значение. Это особенно заметно, если выстроить такую этимологическую "цепочку" - "аристократ"-"арий"-"герой".
(**) В данном утверждении не следует видеть влияния гностицизма, относящегося к материи как к полному, абсолютному злу. Разговор идёт об отрицании "испорченного" вещества, которое нужно не столько уничтожать, сколько "преображать", "преосуществлять", "одухотворять".
Воинская "агрессия" (понимаемая здесь в самом широком смысле - как безпредельное распространение субъекта) разрушает физическую действительность, ежесекундно "уплотняющуюся", закрывающуюся от высших влияний. Тем самым он символизирует грядущую гибель ветхого мiра, его огненное преображение, слияние с Богом и обретение иного, небесного качества.
Воин мало ценит этот мiр, "мiр сей", порабощённый "духами злобы". Постоянно встречаясь со смертью, он отлично знает цену бренной действительности, над которой она полновластна, поэтому он (очень часто безсознательно) устремлён к чему то Иному, находящемуся по ту сторону того, что он разрушает, выполняя своё ремесло.
Вот почему традиционная цивилизация немыслима без политического господства аристократии - только это сословие, максимально реализовавшее воинское начало, способно обогатить практику государственного строительства мощью и светом сакральной духовности.
Показательно, что именно военная знать инициировала и провела христианизацию Европы. Государи языческих народов - военные вожди и их дружинники первые почувствовали, а потом и осознали всю мощь новой веры, выступающей против обожествления природы, физической, плотной, "концентрационной" действительности (***). Апология природы, якобы совечной Богу и даже тождественной с Ним, не могла больше устраивать тех, кто разрушал окружающую действительность, порабощённую тлением. Они выбрали христианство, всемерно способствуя его распространению.
(***) Дружина есть общность максимально близкая к аристократии. Её составляют избранные воины, из числа которых "рекрутируются" бояре. Поэтому отождествление аристократа и дружинника вполне оправданно.
Сегодня многих патриотов, именующих себя "язычниками", особенно возмущает тот факт, что христианство распространялось не только при помощи проповеди, но и "огнём и мечом". Неоязычники проклинают средневековую знать, предложившую свой меч Христу. Часто "отступничеству" и "предательству" князей, бояр, дружинников противопоставляется "честный" "простой люд", долгое время сохранявший веру в старых богов. Всё это свидетельствует о том, что неоязычники очень далеки от Традиции. Вызывает недоумение - как можно сочетать радикальную правизну и отрицание насильственных методов отстаивания каких-либо идеалов? Как можно возвышать простолюдина над знатью и считать себя правым (****)?
(****) Действительно, волхвов, упорствующих в своих пантеистических заблуждениях, поддерживали многие простолюдины-мужики, часто поднимавшие языческие восстания в X-XII вв. Кстати сказать, советская историография весьма симпатизировала этим выступлениям, именуя их "антифеодальными", ведь повстанцы бунтовали против князей и бояр. Складывается впечатление, что наши неоязычники остановились именно на уровне совдеповской идеологии, упорно оправдывавшей любые попытки низших "классов" общества стать на место высших.
Между прочим, уже само индоевропейское язычество было готово (во многом) к принятию христианства. Достаточно вспомнить зороастризм с его ожиданием страшного суда и воскресения мертвых; скандинавский миф, повествующий о распятии бога Одина на крестообразном Мiровом Древе; митраистские мистерии, в ходе которых происходило причащение вином и хлебом. Но особое значение, для рассматриваемой в данной статье проблематики, имеет культ древнерусского бога Перуна.
Не столь давно исследователи реконструировали т.н. "основной миф" индоевропейцев. Согласно этой реконструкции, древнейшие арийцы считали главным событием в жизни богов сражение между Громовержцем, находящимся на вершине Мiрового Древа, и его Противником, который располагается у корней. В ходе этой схватки Громовержец побеждает своего подземного Противника, освобождая удерживаемые им воды и скот. Данный сюжет нуждается в эзотерической "расшифровке".
Практически любое мистическое учение считает, что вода является символом первозданного хаоса, из которого возник мiр. Следовательно, освобождение (отворение) воды Громовержцем символизирует гибель мiра, растворение его в водах "разбуженного" (богом) хаоса. А так как скот в индоевропейской мистике символизирует души умерших, то освобождение скота указывает на грядущее воскресение, спасение, обожение (соединение с Абсолютом) людей после гибели мiра и его огненного ("грозового") преображения. Правильнее сказать, что определённые силы внутри язычества давали именно такую интерпретацию события.
У древних славяно-руссов Громовержцем был Перун - покровитель воинов, дружинников, аристократов, а его Противником - змеевидный Велес6 поощрявший жрецов и торговцев (*****). И если учесть, что "основной миф" полнее всего сохранился (после распада праиндоевропейского единства) именно у славян, то можно предположить наличие у них некоего мощного религиозного княжеско-дружинного движения, отрицающего вечность ("простую" или "циклическую") материального мiра, а, значит, и выступающего, так или иначе, против обожествления природы. Подобное предположение подтверждает религиозная реформа князя Владимира Красно Солнышко (осуществлённая им ещё в языческий период его деятельности). Князь радикально "реорганизовал" пантеон древнерусских богов, признав верховным богом Перуна-воителя - кумира воинов, дружинников, аристократов. Реформа этого великого правителя была, по сути, генеральной репетицией Крещения Руси - консервативной, религиозной революции, покончившей с пантеизмом, обожествлением материи.
(*****) Велес в данном случае персонифицирует начало, сохраняющее творение - его нельзя рассматривать как злого бога - таковым был (у древних славяно-руссов) Чернобог.
Сакральное значение военной знати воистину огромно - его практически нельзя переоценить. Не случайно все демократические, либеральные силы всегда стремились уничтожить аристократизм или низвести его до уровня салонной эстетики.
При демократии господство аристократа сменилось господством буржуа. Если первый предельно задействует воинское начало, то второй наиболее полно выражает начало экономическое. Экономика (производство, распределение и потребление) не только не отрицает материальный мiр, но, напротив, пытается придать ему некие устойчивые формы. Хозяйственная деятельность превращает "естественно" существующее вещество в более тонкие вещи, "укрепляет" его, сообщает ему большую смысловую оформленность. Сам по себе такой процесс не приводит к чему-то отрицательному - люди вынуждены (до поры до времени) жить в "концентрационной" вселенной и преображать её. Но человек Традиции относится к подобному преображению как к явлению относительному, считая абсолютным лишь стремление к "новому небу" и "новой земле", которые должны обладать совершенно иным, нематериальным качеством. Когда же преобразование материи абсолютизируется (что выводит на первое место экономику), то абсолютизируется и сам плотно-вещественный мiр. В этом случае "третье" сословие, занятое, главным образом, в экономике, свергает "второе", утверждая господство буржуа, обладающего наибольшей тягой к хозяйственной деятельности. Развитие "экономической" цивилизации капитализма сопровождается абсолютизацией (в виде товара) вещи и универсального эквивалента вещей (товаров), т.е. денег. Абстракция денег здесь как бы отчуждается от реальных вещей-товаров, превращаясь в суверенную ценность. На этом нужно остановиться особо.
Деньги есть нечто несуществующее само по себе. Они представляют собой лишь выражение товаров, призванное привести их множество к некоему единому знаменателю, удобному для обмена. В этом заключается абстрактность, и, так сказать, идеальность денег. Однако, абсолютизация товара приводит и к абсолютизации его абстрактного выражения, которое начинает подменять товар именно в силу своей, если можно так выразиться, "утончённости". Даже кажущаяся идеальность всегда сильнее конкретики "грубого" вещества.
После своей абсолютизации деньги начинают порождать деньги, часто даже при отсутствии самого производства вещей-товаров (пример - спекуляция ценными бумагами). Таким образом плотное вещество получает своего "бога" - абстрактную (но в то же время действенную в экономическом плане) материальность.
Деньги и их заменители (ценные бумаги, кредитные карточки и т.д.) довлеют уже над самим производством, придавая материи некое идеальное измерение, сообщая ей характер чего-то, существующего и несуществующего одновременно. Материя максимально "утончается", как бы пародируя дух. Эта пародия значительно усиливает "концентрационную" вселенную, ведь денежное рабство, заставляющее делать деньги ради денег, выдаёт материю за дух, максимально привязывая к ней человека (который всегда тянется хоть к какой-нибудь идеальности), закрывая для него путь к истинно духовному и истинно Божественному, находящимся по ту сторону "концентрационной вселенной. Человек современности, в отличие от человека Традиции, максимально обожествляет материю, абсолютизирует её, чему очень помогает "экономизм" и его универсальное средство - деньги (необходимое условие для движения вещей-товаров).
Совершенно очевидно, что "экономическая" ментальность резко отличается от ментальности военной. Буржуазность предполагает накопление материальных ценностей и выражающих их капиталов, в то время как аристократизм максимально "обезценивает" материальный мiр, неся в него позитивное разрушение. Торгаш превыше всего ставит покой, стабильность, столь необходимые для материального процветания, аристократ же всегда готов "взорвать" стабильность мiра, ему противен покой - он постоянно жаждет преодоления, битвы со злом.
При этом все заверения торгашей в своём "миролюбии" следует считать насквозь лживыми и лицемерными. Буржуазные олигархи хотят мира лишь для себя и для тех стран, где они установили полное господство капитала. С теми же, кто хоть как-то отрицает буржуазный "торговый строй" (выражение известного мондиалиста Ж. Аттали) они готовы воевать до победного конца. Причём особенно желательными, для этих олигархов, является либо стравливание некапиталистических, нелиберальных стран (пример - 1-я и 2-я мiровые войны), либо война со слабыми - которая часто ведётся вдалеке от территорий ведущих западных стран.
В то же время аристократ не абсолютизирует войну. Разрушение оправдано для него лишь тогда, когда речь идёт о защите и распространении традиционного порядка. Высшим же своим идеалом он, как воин Традиции, считает небесное царство, в котором устранены все противоречия, устранена любая вражда.
При либеральном капитализме воинское начало лишается своего аристократического измерения. Воинами (правильнее называть таких "воинов" солдатами) распоряжается пресловутое "гражданское общество", полностью контролируемое торгашами. "Люди меча" здесь окончательно утеряли своё господство. Капиталистическая цивилизация заботится о спокойном, растительном процветании, ей чужд настоящий героизм, основанный на постоянном преодолении. Роль военных в буржуазном обществе вроде бы очень велика и тем не менее... очень мала, так как всё военное искусство капиталистических стран призвано минимизировать риск, избежать прямой встречи со смертью, спрятавшись за технотронные армады.
Противостоять капитализму по-настоящему могут лишь люди, стремящиеся к возрождению аристократизма, признающие необходимость господство военной знати. И если когда-нибудь Россией вновь будут править аристократы, презирающие тленность вещества; аристократы, объединённые вокруг царственного Вождя - главного воина - всемiрной власти теплохладных торгашей придёт конец.
