Царскiй опричникъ № 11 (1999)
Б. Русланов
Ревмонархизм"Tous les Romanof sont revolutionnaires..."
("Все Романовы революционеры...")
(А. Пушкин)"Царь - идеал русского народа,
своего рода русский Христос"
(М. Бакунин)Православная Церковь учит ясно и определённо: "Царь земной - есть образ одушевлен Царя Небеснаго" (прп. Максим Грек). И, коль скоро это так, то Самодержец, подобно Первообразу, восседая на "престоле превознесенном", должен быть в степени, наивозможнейшей здесь, в дольнем мiре, поставлен вне и над превратностями мiрского жития...
Это подразумевает, среди всего прочего, и непредопределённость действий Самодержца какой бы то ни было "политикой" - ни "консервативной", ни "революционной". Самодержец не зависит от сферы политики, он возвышается над ней, - а следовательно, волен использовать в своём державном домостроительстве любые политические элементы, не исключая и революционных.
Русская История, которая есть, с одной стороны, ни что иное, как неуклонное развитие монархического принципа, - с другой стороны способна наилучшим образом "иллюминировать" для своего созерцателя правоту вышесказанного. Поскольку для Истории Государства Российского более чем характерны, по слову поэта, "взрывы Революции в Царях" (М. Волошин). Конечно же, сразу вспоминается пример "хрестоматийный" - Царь Пётр, "революционер на троне", "первый большевик" (да, и такие прозвища давались нечестивыми хулителями сему благоверному великому Государю). Очевидцы сохранили для нас следующие слова великого Монарха, посвящённые великому бунтарю, зело "прославившемуся" в царствование его Тишайшего отца - знаменитому казачьему атаману Стеньке Разину. Приведём эти слова так, как их передал казак же - атаман П. Н. Краснов:
"Характерно, что Пётр Великий, в котором тоже немало было удали Русской и молодечества, по-своему оценил Разина.
Когда Пётр был на Дону и осматривал подступы к Азову, ему сказали, что Разин с своей вольницей гулял и в Азове. Пётр вызвал к себе сподвижника Разина, казака Морковнина, и долго расспрашивал его о Разине.
- Жалко,- сказал Государь,- что не умели тогда из Степана Разина сделать великую государству пользу, и жалко, что он не в моё время" ("Казачья "самостийность"", Берлин, 1921).
Существует высокознаменательная параллель к этому эпизоду, связанная с Царём-мучеником Павлом Петровичем, имевшем, как известно, не только черты характера, сходственные со своим Державным Предком, но и особую мистическую связь с Царём Петром (как о том сообщается в его житии). Нас впрочем, в данном случае занимает несколько иное, а именно эпизод, зафиксированный неким дворянским мемуаристом, который повествует о том, что как-то раз, завидев показавшегося на Невском проспекте Императора Павла, он, устрашившись встречи с Царём и возможного царского гнева, поспешно спрятался за оградой Исаакиевского собора. Церковный сторож, присутствовавший там же, сопроводил проезд Царя словами: "Вот наш Пугач едет!". На возмущение же повествователя, как он смеет так отзываться о своём Государе, сей "мужик" весьма глубокомысленно заметил: "А что, барин, ты, видно, и сам так думаешь, раз прячешься от него" (Воспоминания П. И. Полетики - "Русский Архив", 1885 г., кн. 3).
Ещё более символически-значимым представляется нам из летописей того же царствования случай с Лагарпом, бывшим воспитателем Великого князя Александра Павловича, как известно, ярым республиканцем, который, вернувшись на родину в Швейцарию, на волне поднятой "великой" Французской Революцией, сделался главой Швейцарской Директории, после чего "по неистовому и развратному" поведению был лишён Русским Царём всех российских чинов и орденов, а также выплаты пенсии, положенной ему от Российского Правительства как воспитателю наследника Престола. Так вот, оный Лагарп решился оправдаться в глазах Самодержца Всероссийского, и отписал Павлу в специальном письме, что в возглавляемой им республике уважаются религия и права государей вплоть до того, что даже сама она (т. е. республика) "устроена монархически" (!), и в заключение просил (!!) возобновить выплату пенсии... Нужно ли, спрашивается, искать иного примера того, как сама Революция, в лице одного из своих ревностнейших адептов, склоняется к подножию величествия Русского Царя.
Примеров подобного рода, однако, существует очень и очень много. Вот, скажем, неистовый анархист, неуёмный бунтарь Михаил Бакунин попадает в руки властей и будучи посажен в Петропавловскую крепость, пишет... покаянное письмо-исповедь Императору Николаю Павловичу. Исключительно полезно вчитаться в выбранные места сего письма, дабы понять со всей определённостью - это не притворство!
Бакунин пишет: "Да, Ваше Величество, я исповедуюсь перед Вами, как перед отцом духовным, от которого ждёшь прощения не в нашем дольнем мiре, а в мiре ином; и я молю Бога подсказать мне простые и искренние слова, идущие от сердца, без хитрости и без утайки, короче, слова, достойные найти путь к сердцу Вашего Императорского Величества. Я предстаю перед Вами как блудный сын, как потерявшийся ребёнок перед возмущённым отцом".
К слову сказать, точно таким же образом вели себя на следствии пресловутые "декабристы". О том, что и это не притворство (во всяком случае со стороны большинства из них) свидетельствуют такие поразительные документы, как, например, предсмертные письма Рылеева к жене; или же известное высказывание одного из последних "декабристов" (умершего в 1886 г.) Матвея Муравьёва-Апостола, незадолго до смерти говорившего, что "всегда благодарил Бога за неудачу 14 декабря", что "это было не русское явление", а когда в годовщину 14 декабря кто-то из тогдашней "передовой общественности" попытался поднести ему венок, то подносивший получил следующий ответ из окружения "последнего декабриста":- 14 декабря нельзя ни чествовать, ни праздновать; в этот день надо плакать и молиться.
"Божий перст и Царский гнев на мне тяготеют, - пишет Александр Бестужев, - я чувствую, что употребил во зло свои дарования, что мог бы принести честь своему отечеству, жить с пользой и умереть честно за своего Государя... Но Царь есть залог Божества на земле, а Бог милует кающихся".
Да что там Бакунин, что там декабристы, когда "сам" "великий пролетарский писатель" М. Горький сочиняет в 1921 г. примечательнейший рассказ "Монархист", в котором не без "страха и трепета" (прикрываясь, правда, "литературным героем") излагает нижеследующие мысли: "Я народ знаю. Ему совершенно наплевать, кто там на троне, сидит, пускай хоть татарин или киргиз, лишь бы сидел и было за что уцепиться мечте. Народ живёт мечтой... Сказка нужна. Не Бог в небесах, а вот на тёмной земле нашей был бы кто-то великого разума и чудовищных сил. Чтобы он всё мог. Захочет - и все счастливы, - вот какого надо вообразить!". И ещё: "Русский царь должен быть страшен! Даже видом страшен, не только характером. Или - сказочный красавец - или такой же сказочный урод, а - русский царь должен быть страшен и жесток".
Как видим, даже в отравленном всеми еврейскими марксистско-ленинскими ядами мозгу Горького, который и Бога-то не боится, - а, вишь, занозой засела "крупица русского чувства" - полу-животный полу-благоговейный страх пред Богопомазанником, который, как и положено по отношению к "делающему злое" (Рим. 13,4) "буревестнику революции" обращён своим грозным, карающим ликом, весь "как Божия гроза" (по выраж. А. Пушкина).
Вглядываясь в Русское Прошлое, нетрудно увидеть, что вплоть до разрушения мiровыми "тёмными силами" Российской Империи в 1917 году, не переставала проявлять себя бегло очерченная выше способность Русской Монархии "сделать великую государству пользу" из революционного материала. Не представляет в этом отношении исключения и царствование св. Царя-мученика Николая II. Более того, именно накануне "конца истории" (собственно - Русской истории), сия особенность нашей Монархии проявила себя особенно ярко. Мы имеем в виду хорошо известные отношения Престола с так называемым "черносотенным движением" (достаточно упомянуть о милостивом изволении Государя принять нагрудный знак Союза Русского Народа). То, что данное движение носило национально-революционный характер, достаточно очевидно и не нуждается, на наш взгляд, в каких-либо доказательствах. Приведём лишь одно краткое свидетельство одного из виднейших черносотенных идеологов - "православного ницшеанца" Бориса Никольского. Он писал в 1905 году: "Самоуправство и самосуд - вот единственное, что осталось сторонникам порядка и закона. Быть консерватором нынче - значит быть, по крайней мере, радикалом, а вернее, революционером".
Представляющую исключительный интерес в контексте наших рассуждений революционно-монархическую утопию в том же 1905 г. набросал в дневнике поэт Михаил Кузмин (весьма причудливым образом совмещавший в своём "творческом облике" утончённо-болезненное декадентство с радикально-черносотенной мистикой Русской "крови и почвы"): "Как Царь не понимает, что... возможно или продлить жизнь и власть, став демократическим монархом, или романтично стать во главе голытьбы, черносотенцев, гвардейских опричников, попов..., староверов (заём правительству они не покроют, но Царю лично дали бы), запереться где-нибудь в Ярославле и открыть пугачёвщину по Волге, вернуть на время при московских колоколах власть, погибнуть прекрасно и удивительно". И далее, там же: "О тёмные лики, церковные звоны, кровь, удаль, Белый Царь, леса за Волгой... Видя другое и зная другое и чувствуя, что вы погибаете, я стремлюсь к вам и люблю вас и не боюсь осуществления своих желаний в митингах поморцев... и Николая II".
Полагаем, что всё преждеизложенное с достаточной степенью наглядности "иллюминировало" ту мысль, что священному Самодержавию наших Царей в равной мере свойственны обе "традиции" - и консервативно-охранительная, и революционно-преобразовательная. На доктринальном уровне сия исторически-освидетельствованная нами выше истина объясняется тем, что Русскому Царю, яко Царю Православному, - от Господа вверена власть и попечение не токмо о телесах, но и о душах подданных. Посему, и в сем подобясь Царю царствующих и Господу господствующих (Апок. 19,16), земной Православный Царь принужден иных спасать кротостью и царскою милостью; иных же - грозным прещением и страхом. Об этом с небес свидетельствует "Vox Dei": "царево прещение подобно рыканию львову" (Притч. 19,12). Ему вторит с земли, так сказать, "vox populi": "ты, Государь, аки Бог, и мала и велика чинишь" (опричник Василий Грязной в известном письме к Иоанну Грозному).
Всё излагаемое нами здесь влечёт за собою некии немаловажные выводы в отношении актуального монархического движения в постсоветской России. Некогда граф Сергий Уваров, провозгласитель принимаемой нами безусловно формулы: "Православие. Самодержавие. Народность", так выразился о том, как он видит смысл своей охранительной миссии: "...мы живём среди бурь и волнений политических. Народы изменяют свой быт, обновляются, волнуются, идут вперёд... Но Россия ещё юна, девственна и не должна вкусить, по крайней мере теперь ещё, сих кровавых тревог. Надобно продлить её юность и тем временем воспитать её. Вот моя политическая система... если мне удастся отодвинуть Россию на пятьдесят лет от того, что ей готовят теории, то я исполню свой долг и умру спокойно". Принимая во внимание все последующие события, мы можем утверждать, что граф Уваров "выполнил свой долг" - торжество "революционных теорий" в 1917 г., действительно, состоялось почти чрез пятьдесят лет после его "непостыдной и мирной" кончины... Но совершенно ни с чем несообразно теперь (как то делают сегодняшние "монархисты"), после того, что случилось, после того, как Россия утратила "девственность" и в полной мере вкусила "кровавых тревог", - именно теперь вопиющей нелепостью является востребование (вдобавок, востребование со стороны внешней, декоративно-музейной - эполеты, мундиры, ордена, знамёна, титулы и т. п.) охранительных традиций Русской Монархии. После векового торжества "теорий", исшедших прямиком из "глубин сатанинских", мы, в полном смысле этого слова, находимся на пепелище, где охранять-то решительно и нечего и всем "сторонникам порядка и закона" необходимо быть "по крайней мере радикалом, а вернее, революционером" (тут весьма уместны эти цитированные уже выше слова Б. Никольского). Отсюда, кстати, закономерным итогом всей деятельности современных опереточных монархистов "охранительно-реставраторского" толка является совершенно безболезненное встраивание в Систему (пред фактом интегрированности в Систему все их "партийные" разногласия - типа деления на "соборников" и "легитимистов" - в высшей степени несущественны).
Тем не менее, отвергая современных системных лже-именных монархистов, мы не можем, будучи православными, отказаться от учения нашей Церкви о Христианской Монархии как единственно богоданном и богоблагословенном типе государственного устроения (наипаче же о Русской Монархии как последнем прибежище Церкви Христовой на земле, тех "крылах" имперского "большого орла" (Апок. 12,14), кои были даны в "щит и ограждение" апокалиптической "Жене, облеченной в солнце" (Апок. 12,1), спасающейся от красного дракона (Апок. 12,3)). Но это означает только одно - что находясь в тех исторических и политических условиях, в кои мы поставлены,- и желая при том остаться православными монархистами, мы обречены на то, чтобы востребовать именно консервативно-революционные традиции Русского Самодержавия. А эти традиции, как мы имели возможность убедиться, имеют весьма почтенную историю и богатейший арсенал средств и методов. И ежели, по грехам нашим, Господь не окончательно отвернулся от нас, то Тотальная Реставрация (неотделимая от столь же тотальной Революции) неизбежна! Следует принять во внимание и сказанное некогда врагом (но врагом, сведущим в делах революционных): "кадры решают всё". Всё, или не всё они решают - но кадры надобно готовить. На каждого лжедворянина у нас должен сыскаться свой "Пугач". А на каждого лжеархиерея - сыщется свой "Малюта". Сначала элита - потом политика. Нам не нужны "массы" - нам нужны "дифференцированные" люди, понимающие (хотя бы отчасти) "язык птиц"...
"И увидел я одного Ангела, стоящего на солнце; и он воскликнул громким голосом, говоря всем птицам, летающим по средине неба: летайте, соберитесь на великую вечерю Божию, чтобы пожрать трупы царей, трупы сильных, трупы тысяченачальников, трупы коней и сидящих на них, трупы всех свободных и рабов, и малых и великих. И видел я зверя и царей земных и воинства их, собранных чтобы сразиться с Сидящим на коне и с воинством Его. И схвачен был зверь и с ним лжепророк, производивший чудеса пред ним, которыми он обольстил принявших начертание зверя и поклоняющихся его изображению. Оба живые брошены в озеро огненное, горящее серою; а прочие убиты мечем Сидящего на коне, исходящим из уст Его: и все птицы напитались их трупами" (Апок. 19, 17-21).
Надобно принять во внимание одно рассуждение, обретающееся среди святоотеческих изъяснений сего места Св. Писания (в частности - у св. Ипполита Римского): с достоинством Божиим несообразно вести сражение с Антихристом Самому - как бы "на равных". Господь убивает "зверя" не Своеручно, но "духом уст Своих". Под "духом уст" Божиих некоторые разумеют Последнего Православного Царя. В таком случае под птицами, созванными на "великую вечерю" Божию, дабы пожрать трупы "сильных мiра сего", должно разуметь Опричное воинство Последнего Царя, "ангелов-карателей" земного бога. Ибо, как говорит святый Златоуст: "Бог наказывает не Сам, но чрез ангелов. Следовательно, ангелы - палачи? Да не будет! Я не говорю этого; но они - силы, служащие и для исполнения наказания. Когда был разрушаем Содом, всё совершено чрез ангелов; когда Египет - чрез них же. Послание, - говорит псалмопевец, - ангелы лютыми (Пс. 77,49). Но когда нужно было спасти, тогда действует Он Сам. Так, Он послал Сына Своего для спасения рода человеческого... Когда нужно было беседовать с Авраамом, то приходит Сам, а когда - идти в Содом, то посылает служителей... И ещё: добре, говорит, рабе благий и верный... над многими тя поставлю. Этого восхваляет Сам, а раба лукавого не Сам, но слуги связывают (Мф. 25, 21-30)" (Беседа XLIII на Деян. 20,1). Ангел же ("аггелос" = "посланник"), по авторитетному разъяснению митр. Макария (Булгакова) есть имя должности, а не природы, так что ангелами в Св. Писании называли и людей (см. его Прав. Догм. Богосл., т. I, парагр. 63). Сим предъуказуется на некое великое и страшное служение, уготованное "ангелам" Святой Реакции, "царским опричникам" при скончании "века сего". Всё так называемое Новое Время силы Реакции проигрывали силам Революции. Но это не навсегда. О том свидетельствует некто от древних отцев: "сперва беги один раз,- потом беги, а далее - будь как меч" (авва Пимен, см. "Apofthegmata Patrum"). Мы обращаем своё слово лишь к тем немногим, кому удалось переплавить свою "ветхость", свой "труп" в меч.
В меч, подобный мечу исходящему из уст Сидящего на коне белом, "Который праведно судит и воинствует" (Апок. 19,11).
"И пустил змий из пасти своей вслед жены воду как реку, дабы увлечь ее рекою. Но земля помогла жене, и разверзла уста свои, и поглотила реку, которую пустил дракон из пасти своей" (Апок. 12, 15-16).
ПОСЛЕ ПОТОПА - МЫ!
