Царскiй опричникъ № 14
Руслан Бычков
Там где кончается историяСовершающаяся смена тысячелетий побуждает и нас принять некоторое участие в обсуждении проблематики "конца истории". Напомним, что так называлась весьма в своё время наделавшая немало шума в среде западных и восточных "интеллектуалов" статья американского "мондиалистского философа" Френсиса Фукуямы, опубликованная в 1989 году в журнале "National Interest"
. Общий смысл статьи состоял в утверждении того, что история "заканчивается" выработкой универсальных, "общечеловеческих", "общецивилизованных" принципов и идеалов; в провозглашении "неоспоримой победы экономического и политического либерализма", у которого, по мнению Фукуямы, "не осталось никаких жизнеспособных альтернатив". А это и есть "конец истории как таковой, завершение идеологической эволюции человечества и универсализация западной либеральной демократии как окончательной формы правления". Победа либерализма, однако, произошла "пока только в сфере идей, сознания; в реальном, материальном мiре до победы ещё далеко". Тем не менее "именно этот, идеальный мiр и определит в конечном счёте мiр материальный". И далее, рассматривая события тогдашней "перестройки" в Советском Союзе, автор характеризует их как забивающие "последний гвоздь в крышку гроба с марксизмом-ленинизмом". (У марксизма, впрочем, слишком много общих, "родовых" черт с либерализмом, чтобы его можно было рассматривать как реальную альтернативу либеральной демократии. Непредвзятый взгляд на историю взаимоотношений "социалистического лагеря" с "капиталистическим санаторием" показывает, что тот и другой, на самом деле, две разновидности единой Системы, по образному выражению А. Уайта (Е. Державина) - "Великое Одно").
Тем не менее, несмотря на то, что СССР и США на глубинном уровне составляли "великое Одно", принадлежностью официальной советской пропаганды была критика "загнивающего капитализма". И хотя эта критика, исходя из материалистических предпосылок, била чаще всего "мимо цели" - "перестройка" в СССР упразднила всякий официальный "антикапитализм". Современная Эрефия - идеологически - либеральная демократия. Практически - полицейское, "ментовское" государство. Но ведь, по Фукуяме, "в конце истории нет никакой необходимости, чтобы либеральными были все общества, достаточно, чтобы были забыты идеологические претензии на иные, более высокие формы общежития". Это, кстати, не такое уж плохое "философское" объяснение того, почему США на протяжении всей своей истории столь небрезгливы в выборе сателлитов, в числе коих могут быть наблюдаемы самые нечистоплотные, коррумпированные и диктаторские режимы (главарей которых некто из американских президентов откровенно назвал "наши негодяи"). Единственным условием является лояльность, отсутствие "идеологических претензий" к либеральному мiропорядку.
Сам Фукуяма "десять лет спустя", в 1999 г. в том же "National Interest"
Извлечём из сказанного некоторые уроки и мы. Прежде всего, противодействие мондиалистской агрессии против России не должно ограничиваться сферой политической, ведь для "мiровой закулисы" весь возможный ущерб от такового противодействия, как откровенно сообщает Фукуяма, "поправим политическими же усилиями". Наш "ответ" на мондиалистский "вызов" должен быть дан в сфере "идеальной", которая и определит в конечном счёте желаемый для нас образ "мiра материального". И здесь не обойтись без "идеологических претензий на иные, более высокие формы общежития".
Но прежде чем обрисовать приблизительные контуры наших идеологических претензий, следует сказать несколько слов о той концептуальной "почве", на которой Фукуяма (как мыслитель, очевидно, малозначительный,- но, так сказать, "репрезентабельный" для определённого умственного направления) "возрастил" свою философию "конца истории". С точки зрения историко-философской, все построения Фукуямы (он, впрочем, и сам не скрывает этого) находятся в русле "левого гегельянства", с присущими ему "историцизмом", "эволюционизмом" и "исторической диалектикой" (именно "диалектику" привлекает Фукуяма для обоснования положения о том, что история должна закончиться "неоспоримой победой экономического и политического либерализма", "универсализацией западной либеральной демократии"), которыми по верному замечанию известного традиционалиста Ю. Эволы, "процесс деградации расценивается как нечто позитивное, которому не только не стоит противиться, но, напротив, необходимо принять и превозносить как желаемое".
Вообще же, говоря словами того же Ю. Эволы, "важность, которую обычно придают понятию "история", есть чисто современное явление, чуждое всякой нормальной (т.е. традиционной - Р. Б.) цивилизации. Более того, персонификация истории в виде своеобразной мистической сущности, предмета суеверной религии, напоминает множество других персонифицированных абстракций, которые входят в моду в определённую эпоху вследствие их "позитивности" и "научности", а потому обозначаются с заглавной буквы, подобно имени Бога".
"Так, например, понятия "Истории", "прогресса" и "эволюции" во многих случаях оказываются внутренне связанными; историцизм зачастую предстаёт как неотъемлемая часть прогрессистского оптимизма и философии Просвещения, характерной для всего ХIХ века, на фоне которой разворачивалась "научно-техническая", рационалистическая цивилизация".
Собственно говоря, к прогрессистскому "философскому багажу" ни Фукуяма, ни какой-нибудь Поппер ничего принципиально нового не добавили. Где-то на рубеже XIX и ХХ вв. была совершенно очевидна философская исчерпанность "прогрессистского оптимизма". Точно так же в сфере идей тот же марксизм был опровергнут (и не один раз) ещё до всякого начала изуверского марксистско-ленинского эксперимента в России. И вся беда (в том числе наша, Русская беда) состоит в том, что не нашлось потребного числа иного рода людей. Тех, кто как говорит Ю. Эвола, "ещё здоров, кто называет разрушение разрушением, вместо того, чтобы приспособиться к тем процессам, которые всё глубже овладевают всем мiром".
Непорочная Вера наша научает нас, что царство зла не изначально, не самостоятельно и не получило своё начало от Бога, но "на самом деле зло проникает в нас по нашей собственной вине и действию диавола чрез нашу невнимательность к самим себе. Так как мы обладаем свободою воли, то можем по собственному хотению выбирать или доброе или злое" (св. Димитрий Ростовский). Именно оттого, что зло несамобытно, "несубстанционально" - мы и имеем надежду воспротивустать мiровому злу "в день лют" (Еф. 6, 13) и "вся содеявши стати". Но обладание нами свободою воли подразумевает в том числе и свободу "делать и разрушать историю" (говоря опять-таки словами Ю. Эволы). В указанном смысле мы действительно готовы согласиться с диагнозом "конца истории". Потому что, как правильно высказался некогда Дм. Мережковский, "там где кончается история, начинается религия".
А коли так, то перед нами открывается увлекательная возможность - "подложить динамит" под историю ("историю", трактуемую в "гегелианском ключе", как некий "фетиш", ложный "абсолют" ("мiровой дух"), который под перьями бойких популяризаторов, адептов "конца истории" (подобных подвергшемуся нашему разбору Ф.Фукуяме) постепенно "инкарнировал" во вполне тривиальный долларовый банкнот с его откровенной масонской символикой, угрожающе обещающей установить "novus ordo seclorum"... Такую "историю" совершенно необходимо "пустить под откос", "взорвать". В данном случае весьма у места революционно-апокалиптический вскрик Андрея Белого: "взорваться со своим веком для стремления к подлинной действительности - единственное средство не погибнуть".
Не следует видеть во всём преждесказанном какого-либо "нигилизма" - ведь покончить с адептами "конца истории" предлагается не просто ради "революционной страсти разрушения", но во имя ценностей абсолютных, несовместимых с таким финалом истории.
При всём при том, в Фукуяме (при всей, повторяем, собственно философской незначительности данной фигуры) и в перманентно вызываемой помянутым Фукуямой тени Гегеля надобно видеть явление симптоматическое, свойственное именно современному способу исторического сознания. Об этом выше много уже было сказано Ю. Эволой, но мы добавим к сказанному примечательный вывод, сделанный некогда видным философом-марксистом Д. Лукачем (тоже ведь вышедшим, в конечном счёте, из "гегелевской шинели") в книге "История и классовое сознание" (написанной в 1922 г.). В этой работе Лукач постулирует весьма важную в контексте наших рассуждений вещь,- а именно факт "отчуждения" человека от истории. История, по Лукачу, в Новое время "начинает восприниматься как нечто, существующее поверх каждого отдельного её участника, вне его воли, опыта, сознания и деятельности". Человек Нового времени, отчуждённый от истории, "теряется" перед хаотическим нагромождением непонятных фактов, якобы подчинённых каким-то неведомым "объективным законам" и в конце-концов "отдаёт историю на откуп" эксплуататорским классам, "политикам" и "военным". Мириться с таким (действительно ненормальным, в том числе и с точки зрения Традиции) положением дел Д.Лукач не намерен и требует "экспроприации истории" у "экспроприаторов" ("история должна быть насильно возвращена в настоящее"). "Диагноз" поставлен верно, но "методы лечения" предлагаются малоэффективные. Марксизм безсилен обуздать "силы отчуждения", господствующие над историей, в силу своей со-природности им. Ведь субъекта истории, скажем тот же Лукач, видит в человеке. Тогда как подлинным Субъектом истории является Тот, Кто "нас ради человек и нашего ради спасения" сшел с Небес и воплотился "от Духа Свята и Марии Девы", дабы восхитить "заблудшее овча", извести из истления род наш. И лишь Его силою возможно одолеть "мiрового духа" (не вернее ли: "князя мiра сего" (Ин. 12, 31)), возгосподствовавшего некогда над отчуждённой историей.
Предание церковное донесло до нас некоторые изречения Спасителя (именуемые обычно "логиями"), кои не вошли в повествования четырёх Евангелистов. Одна из сих "логий" гласит: "слабость спасется через Силу". Как нам представляется, речение сие должно приложить к подробно представленным выше рассуждениям Ю.Эволы, дабы не "смутиться" некоторым "волюнтаристским" оттенком сделанных им выводов о возможности и необходимости "делать и разрушать историю". "Смущаться" не следует. Ибо, поистине, для христианина нет слова "не могу". Напротив, христианин говорит: "вся могу". Но не сам "о себе", а "о укрепляющем мя Иисусе Христе" (Флп. 4, 13). Стало быть, и для нас не невозможно покончить с "концом истории", с тоталитарно-либеральным "новым мiровым порядком" в одной, "отдельно взятой стране" (читай - России), с тем, чтобы утвердить её на "недвижимом камени" Нового Средневековья.
Ведь там, где кончается история, начинается Религия.
Стало быть - ДАЛЬШЕ ДЕЙСТВОВАТЬ БУДЕМ МЫ!
