Царскiй опричникъ № 20
Руслан Бычков
Царь и Революция"Революции надо не подавлять,
а возглавлять и направлять"
(А. Мёллер ван ден Брук)Только что проставленное нами заглавие данной работы сразу же можно поставить под сомнение - а правомерно ли понятия "Царь" и "Революция" взаимосопрягать через союз "и"? Не более ли уместно поместить меж ними - "или"?
Не есть ли "Революция" - понятие некоторым образом "интегральное", своего рода summa summarum (говоря словами Ю. Эволы) всех подрывных сил, запущенных в Европе после 1789 и 1848 гг.?
Наконец, не писал ли Ф. И. Тютчев в гениальной своей "мемории" (составленной, кстати, в апреле 1848) "Россия и Революция": "Давно уже в Европе существует только две действительные силы - Революция и Россия. Эти две силы теперь противопоставлены одна другой, и, быть может, завтра они вступят в борьбу. Между ними никакие переговоры, никакие трактаты невозможны; существование одной из них равносильно смерти другой! От исхода борьбы, возникшей между ними, величайшей борьбы, какой когда-либо мiр был свидетелем, зависит на многие века вся политическая и религиозная будущность человечества".
Тем не менее, мы не колеблясь пишем и провозглашаем лозунг: ЦАРЬ И РЕВОЛЮЦИЯ! Представим же и некоторые пояснения к сему.
Упомянутый уже Ф. И. Тютчев в другой своей статье "Папство и Римский вопрос (с Русской точки зрения)" добавляет некоторые важные детали к характеристике обозначенной им же "величайшей борьбы, какой когда-либо мiр был свидетелем" (между Россией и Революцией). Он пишет: "Первая Французская революция тем именно и памятна во всемiрной истории, что ей, так сказать, принадлежит почин в деле достижения противухристианской идеею правительственной власти над политическим обществом. Эта идея выражает собою истинную сущность, так сказать, душу революции...".
В приведённых фрагментах историософских трудов Ф. Тютчева ни с чем не приходится спорить,- надобно лишь отметить, что от момента их написания ход "всемiрной истории" развивался в нежелательном для нас направлении. А именно: "противухристианская идея", посредством Революции, овладела в итоге правительственной властью и в России. Так что теперь, строго говоря, в мiре не существует ни одного политического общества, чья генеалогия не была бы революционной. Ни одна "институция" в современной общественно-политической области не имеет другую душу.
Существует в современном положении дел и ещё одна грань, весьма точно обозначенная некогда Ю. Эволой. В работе последнего "Люди и руины"
верно отмечено, что "революционные корни отныне остались в далёком прошлом и практически забыты, подрывные силы укрепились в большинстве ныне действующих институтов столь давно, что кажутся уже чем-то само собой разумеющимся и естественным".
Потому-то отныне и представляется уместным использовать лозунг: Революция. Ибо чаемая нами Революция (будучи, так сказать, "революцией против революции"), поистине, обладает другой душой - Душой Святой Реакции. И совершенно правомерно нам, русским реакционерам, видеть во главе сего "реакционно-революционного" движения, сей консервативной революции - Русского Царя!
Такой именно "прогрессивно-охранительный" синтез рисовался некогда пламеннейшему русскому реакционному мыслителю (в духе коего нам видится нечто пророческое) - К. Н. Леонтьеву. Ему принадлежат нижеследующие доселе не устаревшие слова: "Только одна могучая монархическая власть, ничем кроме собственной совести не стесняемая, освящаемая свыше религией, благословенная Церковью, только такая власть может найти практический выход из неразрешимой, по-видимому, современной задачи примирения капитала и труда" ... "Иногда я думаю..., что какой-нибудь Русский Царь ... станет во главе социалистического движения (как св. Константин стал во главе религиозного - "Сим победиши"!) и организует его так, как Константин способствовал организации христианства, вступивши на путь Вселенских Соборов".
Речь идёт, напомним, о явлениях религиозных. И современный К. Н. Леонтьеву "социализм" был, безусловно, по-своему "религиозен". Только "душою" этой революционной религии была "идея противухристианская". Однако, как проницательно указывал Леонтьев, в "социализме" надобно различать признаки некоего "двоедушия"; точнее пригодности (при определённых условиях) "тела" народившегося революционного движения для вселения в него иной души. Поэтому, по его мысли, "социализм, понятый только с экономической стороны, может принять и охранительный характер" ("Как надо понимать сближение с народом"). Некоторые примечательные суждения можно найти по сему предмету у современного историка русской философии Л. Чернышовой:
"Рассматривая перспективы социализма, К. Н. Леонтьев сравнивает его с ранним христианством (достойно примечания, что сходным образом на социализм и раннее христианство (льстя себе сопоставлением с ним) смотрели и некоторые идеологи противоположного стана - напр. Ф. Энгельс, К. Каутский и прочие "социалистические пророки" - Р.Б.). Социалистические идеи, по его мнению, ненаучны и являются какой-то непонятной разновидностью религиозно-политического радикализма. Они становятся популярными и привлекают к себе, как привлекали идеи раннего христианства периода мученичества. Секрет их привлекательности в том, что эти новые, не испытанные на практике идеи сулят быстрое и простое решение всех социальных проблем. Их гибельные последствия сразу не видны. Пока, в XIX в.,- замечает К. Н. Леонтьев,- социалистические идеи распространяют социалистические пророки, но придёт ХХ в., и социалистических пророков сменят социалистические диктаторы. Великие диктаторы могут появиться только на почве социализма, а сам социализм будет оформлен как государственная религия".
Социалистического будущего, согласно предвидениям К. Н. Леонтьева, не удастся избежать и России: "Социализм, т.е. глубокий и отчасти насильственный экономический и бытовой переворот, теперь, видимо, неотвратим, по крайней мере для некоторой части человечества" ("О всемiрной любви").
Избежать подобного переворота не удастся, но можно, по Леонтьеву, сделать попытку претворить социалистический "яд" в "лекарство"; "то есть проповедовать движение вперёд на некоторых пунктах исторической жизни, но не иначе, как посредством сильной власти и с готовностью на всяческие принуждения" ("Записки о необходимости новой большой газеты в Санкт-Петербурге"). Как сжато излагает мысли Леонтьева из помянутой "Записки..." вышецитированный автор: "на месте стоять нельзя ... хотя нельзя восстановить то, что уже по существу своему утрачено, но можно и должно одной рукой, охраняя и утверждая святыню Церкви, могущество самодержавной власти, другою двигать нацию вперёд". Иными словами, проводить "левую" политику "правыми" руками.
"Необходимо,- заключает К. Леонтьев,- вступить решительным и твёрдым шагом на путь чисто экономических, хозяйственных реформ, необходимо опередить в этом отношении изнеженную духом Европу, стать во главе движения ... из последних стать первыми в мiре!". Приблизительно полувеком спустя из "изнеженной духом Европы" ему вторит О. Шпенглер: "Монарх ныне единственная защита правительства от торгашества. Мощь частного капитала приводит к соединению монархический и социалистический принципы" ("Прусская идея и социализм").
Предвидения К. Н. Леонтьева сбылись, хотя и не в полной мере (о чём скажем далее). ХХ век, действительно, видел великих диктаторов, возросших на почве социализма. И действительно, произошло выявление скрытых дотоле в "социализме" XIX века почвенных, "охранительно-прогрессивных" потенций. Мiру "великих принципов 1789 года" была явлена конкретная альтернатива в виде Фашизма и Национал-социализма... Однако, место Русского Царя во главе национал-социалистического движения, увы, оказалось незанятым. Не занято оно и по сию пору. О том, что таковое возглавление национальному социализму необходимо, имел вполне ясное понятие, например (как кому-нибудь это на поверхностный взгляд не покажется неожиданным), А. Гитлер. Ему принадлежит следующее признание: "Ведь все мы лишь Иоанны Крестители в миниатюре. Я жду пришествия Христа". Гитлеровское "мы" здесь, думается, вполне относимо ко всем "фашистским" диктаторам и "фюрерам" ХХ в. (будь то пришедшие к власти Муссолини, Франко, Салазар, Дегрелль, Петэн или же так и не дошедшие до власти Моррас, Примо да Ривера и "капитан" Кодряну) - все они, в меру отпущенных им Свыше "талантов" (Мф. 25, 14-15), стремились "прямыми сделать стези" (Ис. 40, 3) предреченному Последнему Царю (Дан. 12, 1).
Достойно упоминания, что сие по-своему осознавали и диктаторы из стана левого, интернационального социализма. Так, к примеру, небезызвестный "великий кормчий", "председатель" Мао высказался однажды с "восточной цветистостью": "Когда в горах нет тигра, царём становится обезьяна. Вот я и стал таким царём". Мао-цзе-дуновское "я" здесь, конечно же, приложимо ко всем диктаторам "слева" (ко всем "красным царям" типа Ленина, Сталина и прочих особей того же обезьяньего рода). Показателен в данной связи и тот факт, что известный идеолог русского монархофашизма Ф. Винберг озаглавил свой "мемуар" о пленённой марксистами России в высшей степени характерно - "В плену у обезьян"...
Однако, возвращаясь к сформулированному К. Н. Леонтьевым русскому консервативно-революционному императиву, надобно признать - доселе всё сказанное иноком-философом остаётся стоящим "в повестке дня". Православная Революция против мiровой революции. Русский Новый порядок против "нового мiрового порядка". РУССКИЙ ЦАРЬ ВО ГЛАВЕ НАЦИОНАЛ-СОЦИАЛИСТИЧЕСКОГО ДВИЖЕНИЯ.
Главнейшая черта сего Нового Порядка по-византийски изложена Леонтьевым в его известном письме к К. П. Победоносцеву. "Я скажу даже больше,- пишет он там,- если социализм не как нигилистический бунт и бред самоотрицания, а как законная организация труда и капитала, как новое корпоративное принудительное закрепощение человеческих обществ имеет будущее, то в России создать ... этот новый порядок (выделено нами - Р.Б.), не вредящий ни Церкви, ни семье, ни высшей цивилизации - не может никто кроме монархического правительства". Иными словами, но сказано всё то же - Русский Царь во главе национал-социалистического движения!
Надобно заметить и то, что Русской Монархии, даже и в эпохи более благоприятные нежели нынешняя, некоторым образом всегда сопутствовали "революционные" навыки. Припомним, хотя бы, замечание А. Пушкина, оброненное им в его "Истории Петра Великого": "Средства, которыми совершают переворот, не те, которыми его укрепляют. - Пётр I одновременно Робеспьер и Наполеон (Воплощённая Революция)". Собственно, для любой власти свойственны два "аспекта": "карающий" и "милующий". О любом властодержце можно сказать словами преподобного Иосифа Волоцкого: "был он щедр и милостив, когда подобает,- суров был и гневлив, когда требовалось". Власть Царская только проявляет сии свойства особливым образом "лепоподобно". Поистине - когда то подобает по Божественному закону, ибо сказано ведь: "милость и суд воспою Тебе, Господи" (Пс. 100,1).
Поразительно, насколько яркий образ именно "милости" являли как раз те Русские Цари, кои были особенно безжалостно убиваемы антитрадиционной Революцией (будь то Александр II Освободитель или св. мученик Николай II Александрович). Что же, тем более грозен будет лик Последнего Русского Царя - "Воплощённой Революции", возвещающей Божий Суд отступническому мiру.
Нам же, полагающим себя верноподданными оного Царя, надлежит вспомнить, что в числе монархических добродетелей старинных Русских людей обретались и добродетели, скажем так, "революционного" свойства. Начали мы с упоминания событий 1848 г., посему и заключим наши рассуждения случаем, имеющим вполне "приточное" значение, произошедшим с М. Щепкиным как раз аккурат в 1848 году, в разгар европейской революции, в мясной лавке, владелец коей сказал: "Что это, батюшка Михаил Семёнович, какие безпорядки везде? то ли дело у нас! Мирно, смирно, а прикажет только нам Государь Николай Павлович, так мы такую революцию устроим, что чудо!" (см.: "Русская Старина" кн. 60, 1888). Не в сих ли словах мясника-"простеца" просвечивает конечное "Чудо Русской истории". Не проясняют ли они (опять же "простецким" образом) богодухновенные глаголы Священного Писания: "И Он сказал мне: таково значения видения сего: орел, которого ты видел восходящим от моря, есть царство, показанное в видении Даниилу, брату твоему; но ему не было изъяснено то, что ныне Я изъясню тебе" (3 Езд. 12, 9-12).
"Лев, которого ты видел поднявшимся из леса и рыкающим, говорящим к орлу и обличающим его в неправдах его всеми словами его, которые ты слышал, это - Помазанник, сохраненный Всевышним к концу против них и нечестий их, Который обличит их и представит пред ними притеснения их. Он поставит их на суд живых и, обличив их, накажет их. Он по милосердию избавит остаток народа Моего, тех, которые сохранились в пределах Моих, и обрадует их, доколе не придет конец" (3 Езд. 12,31-34).
