Царскiй опричникъ № 21
Р. Б.
Восемь против Семи
(краткий курс православной конспирологии)"Новомесячий и суббот, праздничных собраний
не могу терпеть: беззаконие и празднование"
(Ис. 1,13)"Давай честь семи и даже восьми"
(Екк. 11,2)За минувшее десятилетие на головы российских читателей обрушился целый поток конспирологических изысканий, имеющих притязание "раздвинуть кулисы" Истории, продемонстрировать "мiровую закулису" в удобообозримом виде, перевести её, так сказать, из-за "кулис" на "сцену". Впечатляет предлагаемый перечень схем субъектов мiрового заговора: от вполне апробированных и даже отчасти "тривиальных" (вроде старых "добрых" масонов или борьбы сил Суши против сил Моря, "евразийцев" против "атлантистов") до весьма экстравагантных (типа "квинта против кварты", "заговор вампиров", "заговор пингвинов" и т. п.). Мы имеем все основания полагать, что "конспирология" как наука имеет безусловное право на существование. Это так, коль скоро существует сам предмет её изучения - Мiровой Заговор. Говоря вообще, само наличие столь многочисленных конспирологических штудий может послужить доказательством существования означенного Заговора (по принципу: "дыма без огня не бывает"). Но вместе с тем, имеются также все основания полагать, что не опираясь на данные Традиции, "конспирология" обречена оставаться в свойственном ей ныне межеумочном, "инфериорном" состоянии - как бы посередине между полноценной сакральной наукой и наукой современной, грубо-профанической.
Претендуя на вскрытие эзотерических закономерностей, находящихся "на глубине" видимой Истории, конспирология тем самым как бы сближает себя с кругом сакральных наук. Но одновременно все попытки высветить подлинных сокрытых, "оккультных" субъектов Истории - как правило удручающе субъективны (что закономерно приводит к отмеченному выше сверхмногообразию предлагаемых концепций заговора).
Ограничиваясь данными вводными замечаниями "методологического" характера мы в дальнейшем, никоим образом не вступая в полемику с уже сложившимся сообществом "мэтров конспирологии" (для русскоязычного контекста это такие авторы как А. Дугин, М. Назаров, О. Платонов, И. Шафаревич, Ю. Воробьевский et tutti quanti) и не претендуя на разбор содержащихся в их работах погрешностей, намерены предложить некую иную конспирологическую модель, пользуясь которой, на наш взгляд, можно с большей степенью адекватности (и что наиболее важно - в согласии с данными Православной Традиции) представить себе оккультный "фон" переживаемой нами эпохи.
Мы полагаем, что рассматривать происходящее необходимо под углом зрения "оккультной дуэли", смертельной схватки двух тайных орденов: Ордена "Осьмерицы" и Ордена "Седмерицы"; ордена почитателей Воскресенья (Восьмого Дня) и ордена почитателей Субботы - Дня Седьмого (Быт. 2,3; Исх. 20,11; Исх. 31,1-16). Дабы убедиться в правомерности выдвинутого предположения достаточно вспомнить об всем хорошо известной ближневосточной расе, довольно давно уже и довольно успешно прибравшей к рукам все финансовые и все политические "рычаги" управления современным мiром, чьей отличительной чертой является как яростная ненависть к Христианству (и к арийским народам - его главным носителям), так и фанатическая приверженность к празднованию субботы.
В этой связи можно припомнить одну из известных западных иудействующих сект, которая так и называет себя: адвентисты седьмого дня, и которая несомненно является подсобной организацией по отношению к первоначальным чтителям Субботы. В этот же ряд встраиваются и некоторые разновидности российских иудействующих сектантов, также называющих себя "субботниками". В том же ряду следует поместить и широко известное понятие "шаббес-гой", т.е. "гой", нанимаемый для "субботних услуг". Причём, в разряд таковых "услуг", разумеется, надобно занести не только (и не столько) услуги "бытовые", сколь услуги "политические" и даже "метафизические".
Тут же можно и припомнить злобное гонение, воздвигнутое в "молодой советской республике" (которая, как хорошо известно, создавалась и контролировалась агентами Ордена Субботы) на празднование воскресного дня. В СССР в 20-30 гг. "для борьбы с религиозными предрассудками" была введена 5-тидневная рабочая неделя со скользящим выходным днём…
Известно, что знаменитые Оптинские старцы достаточно внимательно отслеживали знамения кончины века сего (о сем можно найти много материала в трудах С. Нилуса, который окормлялся в Оптиной и, вне сомнения, чрез тамошних старцев укрепился на стезе испытания "признаков явления антихристова"). Так вот, оптинскому старцу Нектарию принадлежит примечательное речение: "в мiре проходит число шесть и наступает число семь". [В данный контекст следует, по нашему мнению, поместить и известное указание Р. Генона о т. н. "семи башнях Сатаны", чрез которые преимущественно проявляется демоническое воздействие на современный мiр. "Семь башен Сатаны", в свою очередь, надлежит соотнести с апокалиптическим зверем, имеющим семь голов и десять рогов (Апок. 17,7). "Семь голов суть семь гор, на которых сидит жена, и семь царей, из которых пять пали, один есть, а другой еще не пришел, и когда придет, не долго ему быть. И зверь, который был и которого нет, есть восьмой, и из числа семи, и пойдет в погибель" (Апок. 17,9-11)]. Число "семь" - это, как уже отмечалось, есть число Субботы, "седьмого дня". Тем самым, слова преп. Нектария указуют на некоторый "период" в жизни мiра (хронологически - мы в нём покамест ещё находимся), когда служители Седмерицы-Субботы и заклятые враги Воскресенья будут господствовать, будут справлять своё временное мнимое "торжество". Прообраз сему "торжеству субботников" легко можно обнаружить в Евангельской истории. Да и вообще, исключительно важно установить символические соответствия: что из важнейших евангельских событий выпадает на субботу, а что - на воскресенье. Вот как описывает сии соответствия один православный писатель-апологет недавнего времени.
О субботе: "Для последователей Христа, когда Он лежал в гробу, суббота была днём печали и скорби, днём ужаса и отчаяния, днём слёз и рыданий, днём не покоя, а крайнего безпокойства и нестерпимых душевных страданий".
"Для врагов же Христовых суббота эта была днём неизрекаемого наслаждения, днём бешеной радости и умопомрачительного ликования и торжества, что убили Христа, предали Его самой позорной смерти, распяли на кресте и притом между двумя самыми негодными и вредными людьми, между разбойниками, как будто Он был их атаманом"… "После этого суббота стала символом торжества лжи над правдой, зла над добром, символом победы смерти над жизнью, ада над раем, символом издевательства над Богом его врагов".
Но вот "субботнее рыдание" для последователей Христа превратилось в воскресное ликование:
"У врагов же Христовых в это воскресенье была необыкновенная тревога и безпокойство, их объяла неописуемая печаль и тоска, когда они узнали от воинов, что Христос воскрес. Их субботнее веселие обратилось в сетование, радость в рыдание, торжество в стыд.
Воскресение стало после этого днём торжества правды над ложью, добра - над злом, днём победы света над тьмой, жизни над смертью, Бога над диаволом и другими врагами Его" (Еп. Иннокентий. "Почему христиане празднуют воскресение, а не субботу". Харбин, 1930).
Оттого и постоянными стали и не прекращаются до сей поры со стороны врагов Христианства покушения "отменить" Воскресенье в пользу Субботы. В высшей степени показателен в этой связи пример из Русской церковной истории, связанный с ересью жидовствующих. Православный исследователь С. Долгов пишет о "приговоре" Собора 1490 года на жидовствующих еретиков следующее: "Особую важность имеет указание приговора, что решительно все новгородские еретики почитали ветхозаветную субботу "паче воскресения Христова" и что они не веруют ни воскресению, ни вознесению Христову. Эти особенности вероучения наших еретиков прямо указывают на их отступничество от веры христианской к "обычаю жидовскому", и отцы Собора правы были, назвав в своём приговоре дела их "жидовскими", а самих еретиков "сущими прелестниками и отступниками веры Христовой" (см.: "О ереси жидовствующих", ЧОИДР. 1902. Т. 3).
К сказанному надлежит прибавить, что рассмотренное противопоставление Воскресения и Субботы далеко не является столь "однозначным". Известно ведь, что Христос-Господь есть "Господин и субботы" (Мк. 2,28). И Господин этот все усилия "субботников" обращает, в конечном счёте, к окончательному торжеству Воскресения.
Кроме того, новозаветную субботу ни в коей мере не следует рассматривать как "день покоя". Ибо под покровом внешнего кажущегося полного торжества врагов Христовых незаметно свершались дела поистине дивные и страшные. Ведь, согласно св. Преданию, именно на субботу приходится Сошествие Христа во ад, с разрушением адовых темниц, и изведением "от века узников", "седящих во тьме и сени смертней".
Выстраивая параллель Евангельских событий с совершающимся ныне, выведем следующее: подобно тому как в мiре прошло число "шесть", так неминуемо пройдёт число "семь" и сменится числом "восемь". И подобно тому как Христос в Великую Субботу, находясь "во гробе плотски", "во Аде же с душею яко Бог" учинил расправу над смертью и адом, так и ныне, во времена господства субботопоклонников, во времена числа "Семь", тайные последователи Христовы, в сокровенной тиши "катакомб" приуготовляются к сретению вожделенной для нас и страшной для врагов наших "золотой зари" Восьмого Дня.
Напечатлевши в уме, что в современном мiре господствует число "семь", следует затем немного другими глазами взглянуть на деятельность некоторых "тайных обществ" последнего времени, деятельность, которая по отношению к современному мiру очевидным образом является "подрывной". Глубоко ошибочно, по давней антимасонской инерции, записывать такие "тайные общества" как например Thule Gesellschaft или Golden Dawn под рубрику "мiровой жидомасонский заговор". Ежели это и "заговор" - то "заговор", так сказать, "альтернативный", "заговор против заговора". "Работа" подобного рода "масонов" (ведущих подрывную деятельность против "Седмерицы") имеет оправдаться словами Писания: "в субботы священницы в церкви субботы сквернят и неповинни суть" (Мф. 12,5). Во всяком случае, в чертах поименованных "обществ" слишком явственно различимы следы сопребывания в них адептов ордена Осьмерицы.
Дабы чрезмерно не перегружать наше изложение, ограничимся одним примером. Речь пойдёт о Ф.Йейтсе (бывшем, как известно, членом ордена "Golden Dawn") и о его поэтическом шедевре "Пасха 1916".
"Из четырёх больших строф этого, едва ли не самого знаменитого, стихотворения Йейтса, - пишет современный комментатор, - две, первая и последняя, заканчиваются строками: All is changed, changed utterly: A terrible beauty is born, ещё одна, вторая,- сходными (Transformed utterly… etc.), и в одной, третьей, строфе эта же тема поддержана несколько иначе - в целом очевидно, что слова всё изменилось для стихотворения ключевые. (…) Стихотворения посвящено пасхальному восстанию 1916 года и памяти его предводителей Мак Донаха, Мак Брайда, Конноли и Пирса (…) "Пусть восстание и оказалось безполезной жертвой, но благодаря ему нация пошлых трепачей преобразилась в нечто величественное", а отсюда и повторяющееся всё изменилось. Это верно, более того, именно это и заявляет Йейтс в первой же строфе. Но всё изменилось - не простая констатация исторического факта, а цитата из 1 Послания к Коринфянам: не все мы умрём, но все изменимся (15:51, в Библии короля Иакова: Behold, I shew you a mystery: we shall not all sleep, but we shall all be changed). Можно сказать, что это и случилось в Ирландии в Пасху 1916 года - не все умерли, но всё изменилось вдруг, во мгновение ока, при последней трубе (1Кор. 15, 52) или, по крайней мере, так полагал тогда поэт" (…)
"Идея ирландской независимости и католическая идея были (и остались) взаимодополняющими - вернее сказать, ирландский национализм необходимо включает в себя то и другое. Соответственно Пасха у Йейтса это сразу восстание и сама Пасха, то есть образ былого воскресения и прообраз будущего. Именно по поводу будущего воскресения и обращался к коринфянам Ап. Павел, объясняя, что при последней трубе нечто великое произойдёт со всеми: мертвые воскреснут, а живые изменятся. Апостольское все изменимся у Йейтса трансформируется во всё изменилось, так как восстание, представлявшееся тогда в историческом смысле гибелью Ирландии, в смысле духовном виделось эсхатологическим преображением. В сущности, это и описывает поэт: сначала повседневность во всей её будничной неприглядности, а затем перемена, преобразившая эту повседневность в ужасающую красоту (terrible beauty) - и прославляются те, кто положил жизнь ради такого преображения, а непрямая цитата из Послания перекликается с названием, представляя Пасху 1916 года последней Пасхой Ирландии".
Возвращаясь к проблеме "масонства", заметим, что на современное масонство давно уже неразумно и неверно смотреть глазами какого-нибудь аббата Баррюэля. Современный масон - давно уже не "подпольщик" и не революционер-разрушитель; современный масон - как правило вполне респектабельный дядя, в высшей степени "легальный", плюс ко всему "консерватор" и "охранитель". Со стороны масонства - это весьма логично и справедливо. Им есть чего охранять. Масонство, по точному суждению Д.Калаича, - "сейчас уже … преодолено как организация. Существуют другие институты тайной власти. Трёхсторонняя комиссия, Бильдербергский клуб… Говорить о том, масон ли этот человек, имело смысл в христианской Европе. Сейчас же масонство стало, по сути дела, образом массового мышления"… Отсюда - попытки субверсии построенного вольными каменщиками мiра (даже при заимствовании ими отдельных масонских организационных и тактических приёмов) имеют подчас радикально иной смысл и наше (т. е. православных традиционалистов) отношение к ним должно быть более тонко нюансированным и дифференцированным.
Русский мистический писатель Николай Гоголь, несомненно принадлежащий к Ордену Восьмого Дня, некогда написал: "В русском человеке есть особенное участие к празднику Светлого Воскресения (…) Отчего же одному русскому ещё кажется, что праздник этот празднуется, как следует, и празднуется так в одной его земле? Мечта ли это? Но зачем же эта мечта не приходит ни к кому другому, кроме русского? Что значит в самом деле, что самый праздник исчез, а видимые признаки его так ясно носятся по лицу земли нашей; раздаются слова: "Христос Воскрес!" - и поцелуй, и всякий раз так же торжественно выступает святая полночь, и гулы всезвонных колоколов гулят и гудут по всей земле, точно как бы будят нас? Где носятся так очевидно призраки, там недаром носятся; где будят, там разбудят. Не умирают те обычаи, которым определено быть вечными. Умирают в букве, но оживают в духе. Померкают временно, умирают в пустых и выветрившихся толпах, но воскресают с новой силой в избранных, затем, чтобы в сильнейшем свете от них разлиться по всему мiру. Не умрёт из нашей старины ни зерно того, что есть в ней истинно русского и что освящено Самим Христом. Разнесётся звонкими струнами поэтов, развозвестится благоухающими устами святителей, вспыхнет померкнувшее - и праздник Светлого Воскресенья воспразднуется, как следует, прежде у нас, чем у других народов!" ("Выбранные места из переписки с друзьями").
Иными словами, воскресение России некоторым образом предварит всеобщее воскресение. Наступление Восьмого Дня, быть может, для России произойдёт прежде, нежели для всего остального мiра.
Об этом свидетельствуют слова Господа, Который говоря о знамениях скончания века и Своего Второго Пришествия возвестил: "Молитесь, чтобы не случилось бегство ваше зимою или в субботу" (Мф. 24,20). Известно, что в Иерусалиме со времён возвращения из вавилонского плена, по распоряжению Неемии, восстановившего город, городские ворота запирались на весь день субботы так что никто не мог ни выйти, ни войти в город ("И слуг моих я оставил у ворот, чтобы никакая ноша не проходила в день субботний" (Неем. 13,19)). Известно также, что вся мiрозахватническая стратегия воинствующего талмудического иудаизма строится на перетолковании ветхозаветных обетований и пророчеств. Стало быть, под "Иерусалимом" в день субботний следует понимать весь подвластный иудеям-субботопочитателям мiр, все метафизические "входы и выходы" из которого они перекрыли. "Что значат,- справедливо говорит Н.Гоголь,- все незаконные эти законы, которые видимо, в виду всех, чертит исходящая снизу нечистая сила,- и мiр видит весь и, как очарованный, не смеет шевельнуться?".
И только лишь для избранницы Своей России - второго Иерусалима - по свершении в ней Пасхальной Революции, Господь приуготовил иной жребий - разбить оковы Субботы, убежать из темницы мiра сего навстречу Христу-Грядущему.
Уже упомянутый нами выше еп. Иннокентий в своей харбинской апологии Воскресенья такими словами выразил это всерусское христианское упование: "Да воскреснет Бог и разбегутся враги Его, и враги Светлого Христова Воскресения, и поклонники мрачной ветхозаветной субботы, стоившей столько ужасных страданий Его ученикам".
"Знаю я твёрдо,- заключает Н. В. Гоголь,- что не один человек в России (…) твёрдо верит тому и говорит: "У нас прежде, чем во всякой другой земле, воспразднуется Светлое Воскресение Христово!".
И Воскресение сие будет сугубо-великое Воскресение, то есть и Пасха Господня и Русская Пасха, ужасающую красоту которой мы прозираем за исходом нашей борьбы.
