К началу

Идеология,
политика,
культура

Экономика

История

Религия

Стихи

Архив 1994-96

Наука

Гостевая книга

E-mail













Rambler's Top100


Красный интернационал против России

В патриотической среде весьма популярен миф о "сионистском" ("еврейском", "жидомасонском") характере Октябрьской революции. В качестве главного аргумента приводятся данные о составе высших партийно-государственных органов в 1917-1937 гг., где евреи и в самом деле были представлены весьма обильно, а кое-где и доминировали. Этот миф является составной частью более грандиозного мифа о "всемирном сионистском (еврейском, жидомасонском) заговоре". Поэтому вряд ли можно разбирать первый миф без того, чтобы не рассмотреть второй.

Должен сказать, что люди, разоблачающие "заговор Сиона", допускают серьезнейший методологический просчет. Всемирный "заговор", понимаемый как явная и тайная подрывная (антитрадиционная и антинациональная) деятельность, конечно, существует, однако, он носит гораздо более глобальный характер, чем это кажется "жидоборцам". По сути, они сводят всю битву добра и зла, порядка и хаоса, традиции и анти-традиции к противостоянию еврейского национализма и всех других национализмов, причем, по версии "юдофобских" конспирологов, еврейские националисты частенько натравливают "гойские" национализмы друг на друга. Однако, в случае со "всемирным заговором" мы имеем дело с чем-то намного более сложным, чем национальные конфликты, пусть даже и самые острые. (Я здесь не касаюсь довольно экстравагантной теории, согласно которой евреи не есть нация, а представляют нечто вроде международного экономического союза предпринимателей или заговорщиков. Существование государства Израиль и, особенно, многолетние усилия сотен тысяч евреев по его созданию опровергают подобные утверждения едва ли не лучше всего.) Речь идет о противостоянии национализма, как принципа, и космополитизма.

Последний стремится ликвидировать все этнические и расовые различия, превратив человечество в единую "серую расу". Евреи также подлежат смешению с другими народами, для них не делается совершенно никакого исключения - важно устранить национальный принцип как таковой. Другое дело, специфика жизни в диаспоре, в ряде случаев, способствует тому, что еврейский национализм активно используется космополитами в решении своих интернационалистских задач. Впрочем, по разным причинам, использоваться могут и другие национализмы. Яркий пример - пангерманизм, задействованный космополитической банкирской кликой для разрушения двух великих держав - России и Германии.

Космополитизм - широкое и разветвленное движение, чья история насчитывает не одну тысячу лет. Можно сослаться хотя бы на труды стоиков, упорно отстаивающих идею вселенского гражданства, или даже обратить свой взор к гораздо более отдаленным временам, вспомнив египетское жречество с его положением о том, что истинным отечеством является мудрость. Космополит может не иметь вообще никакого отношения к еврейству и быть настроенным крайне антисемитски.

Так, эллинский гностицизм был откровенно антисемитским направлением, что не мешало ему одновременно представлять собой типично синкретическое учение, смешивающее различные доктрины в их космополитическом синтезе. Гностицизм отрицал плоть, что уже делало несущественным для него расово-этнические различия.

В период средневековья откровенно юдофобскую позицию занимал Ватикан, в то же самое время отстаивавший космополитическую идею создания всемирного клерикального государства. На этой почве папская курия постоянно конфликтовала с национальными монархиями Европы, пытаясь подчинить их единому наднациональному центру. Не следует забывать, что именно западная церковь длительное время отвергала возможность вести службу на местных языках, признавая в качестве литургического всего лишь один, латинский язык.

В наше время у средневекового Ватикана неожиданно появился свой мусульманский аналог - исламизм, стремящийся слить все нации в одной умме. Когда нужно, западные плутократии весьма охотно используют исламистов как таран против своих геополитических оппонентов. Наиболее показателен в этом плане пример Сербии. При всем при том исламисты - яростные антисемиты.

Антисемитизм, вообще-то, нисколько не противоречит анти-традиции. Так, наряду с масонством "левым" (либеральным и социалистическим) всегда существовало масонство "правое", антисемитское - внешне консервативное и националистическое, однако, подчиняющееся одной общей цели этого подрывного братства. Меня, кстати, всегда забавляли патриотические листовки, в которых приводились цитаты выдающихся людей, обличающие евреев. Среди них весьма пикантно смотрелись имена Лютера, Наполеона, Джефферсона и прочих деятелей, изрядно потрудившихся на ниве подрыва традиционного миропорядка. В России тоже было достаточно отъявленных безбожников и прогрессистов, стоявших на позициях антисемитизма. К примеру, основоположник российского марксизма Г. Плеханов евреев называл не иначе, как "коленом гадовым", что не мешало ему успешно подрывать могущество Русского государства. У нас некоторые правые любят выставлять Плеханова этаким патриотом земли Русской, приводя в пример его яростные призывы воевать с тевтонами - любой ценой и до "победного конца". Однако, такой "патриотизм" был присущ подавляющему большинству эсеров и меньшевиков, и от него на версту несло англо-французскими надеждами въехать в послевоенный "демократический" рай на русских штыках.

Нет, дело не в "жидо-масонах", дело в космополитизме. Под его воздействием человек отказывается от своей национальности или же, в лучше случае, делает принадлежность к ней чем-то несущественным, славя "истинное отечество" - некое абстрактное всечеловечество. Во главе партии большевиков стояли именно такие вот всечеловеки разных наций, отказавшиеся от своей национальности во имя мирового пролетариата. "Пролетариат не имеет отечества" - это программное утверждение из "Манифеста коммунистической партии" можно считать квинтэссенцией взглядов марксисткой интеллигенции на нации и национальные отношения.

В авангарде "пролетарской" революции стояли представители левой, денационализированной интеллигенции. Вряд ли можно обнаружить у большинства из них какие либо националистические симпатии к своему народу. Ярче всего тип такого вот красного космополита выражал Троцкий, который в анкете в графе национальность написал - "коммунист". Показательный ответ, как показательно и то, что его же собственный отец отрекся от сына за те художества, что тот вытворял. К месту будет вспомнить и Дзержинского, который в среде польских социалистов и социал-демократов усиленно боролся против "польской ограниченности".

Рассуждать о еврейско-националистическом характере советской власти может только очень наивный человек, имеющий самое приблизительное представление о советской истории, почерпнутое из патриотической публицистики. Большевики изничтожили еврейский капитал, имевший, кстати сказать, очень серьезные позиции в дореволюционной России. Они свернули деятельность сионистов, организовав переселение части евреев в Биробиджан, что явно не входило в планы никого из еврейских националистов. Иудаизм подвергался таким же жестким нападкам, как и православие, да и другие традиционные религии.

"Но почему же тогда, - спросит кто-нибудь из "сионоборцев", - именно евреи составили столь мощнейшую и влиятельнейшую группу в советском руководстве в 1917-1937 гг. Или этого не было?" Нет, почему же, было. И вопрос этот задается вполне оправданно. Я бы, впрочем, поставил его несколько по-иному: "Почему в советском руководстве тех времен было столько инородцев вообще?" Приклеившись намертво к евреям, наши патриоты не очень замечают обилие в рядах совпартверхушки представителей иных этнических групп. Так, огромное влияние там имели латыши. В числе ближайших соратников поляка Дзержинского (которого на посту руководителя ГПУ сменил поляк же Менжинский) мы находим двух латышей Лациса и Петерса. Московская ВЧК на три четверти состояла именно из латышей. Первым главкомом РККА был латыш Вацетис, а его соплеменник Ивар Смилга возглавлял в 1919-1921 гг. ее Политуправление. Латышские "красные стрелки" (общая численность - 50 тысяч бойцов) стали своеобразной преторианской гвардией Совдепа, они часто оказывали новой власти воистину неоценимые услуги. Именно красные стрелки спасли Ленина во время переезда правительства из Петрограда - на одной из станций на "вождей пролетариата" набросилась толпа антибольшевистски настроенных солдат, жаждавшая их крови. Вторично латыши спасли советскую власть в июне 1918 года, подавив мятеж левых эсеров. Ими же был арестован мятежный командующий Восточным фронтом Муравьев.

Это при всем при том, что сама Латвия уже не входила в состав России. И что же теперь, говорить о "еврейско-латышском заговоре"? Или, учитывая наличие в составе красной элиты огромного количества поляков, грузин, армян и т. д., рассуждать о "заговоре инородцев против русского народа"? Куда же тогда деть русских - Бухарина, Рыкова, Калинина, Бубнова, Милютина, Ногина, Артема (Сергеева), Шляпникова, Красина, Чичерина? Любопытно заметить, что даже и в окружении Троцкого, которого у нас часто изображают этаким обер-сионистом России, было достаточно этнических русских. Возьмем для примера потомственного самарского рабочего Леонида Серебрякова, который одно время даже входил в Политбюро. Не последним человеком в партии был сын православного священника Евгений Преображенский (секретарь ЦК и член Оргбюро), родивший теорию "первоначального социалистического накопления". Согласно ей, индустриализация в СССР должна была происходить целиком за счет крестьян. Еще один троцкист - Николай Иванович Муралов - какое-то время командовал Московским военным округом и в 1924 году предлагал Троцкому использовать вверенные ему части для отстранения Сталина от власти. В эту кампанию русских отщепенцев надо занести и Ивана Никитича Смирнова, старого большевика и подпольщика, организовавшего нелегальную троцкистскую группу аж в 30-е гг.

Задумаемся еще и вот над чем. С 1937 года и вплоть до падения коммунизма советские партийно-государственные органы состояли, преимущественно, из русских, украинцев и белорусов. Тем не менее, марксизм никуда не исчезал. После сталинской контрреволюции он несколько видоизменился, вобрав в себя определенные моменты, присущие русской великодержавности, однако же, суть его осталась прежняя. Евреев наверху было уже совсем мало, их даже не брали на службу в ГБ, но это не изменило ситуацию. Русские коммунисты были такими же интернационалистами, как и еврейские.

Пора прийти к логичному выводу - советизм был интернациональным явлением (правда, его интернационализм на определенном этапе разбавили национализмом). Что же до обилия инородцев на руководящих постах, то здесь все дело в специфике революции, понимаемой как грандиозная ломка старого миропорядка. В такие времена происходит неизбежная активизация всех меньшинств, ранее находившихся на периферии социальной жизни. Меньшинства эти активны уже в силу своего положения: чтобы быть конкурентоспособными по отношению к большинству, им надо обгонять его по активности. (Конкуренция между этносами неизбежна так же, как и конкуренция между людьми. Ее вовсе не следует отождествлять с враждой - она чаще всего носит мирный и даже дружественный характер. Но иногда она действительно может принимать характер конфликта.) Когда преобладание большинства закреплено нормами старого порядка, такая активность всегда будет недостаточной, разрыв может сокращаться, но никогда не исчезнет. Однако, после того, как старый порядок свергается, активность меньшинств приобретает космические темпы - до утверждения и окончательного оформления нового порядка. Потом меньшинства, достигшие чуть ли не преобладающего положения, опускаются на несколько ступеней вниз, "большинства" же во многом возвращают утраченные позиции. (Элитное меньшинство, по большему счету, не является меньшинством. Оно есть концентрированное выражение большинства, его самый высокий уровень. Так, национальная элита первенствующей нации есть часть национального большинства.)

Таким образом, коммунисты-инородцы достигли своего высокого положения во многом благодаря именно тому, что действовали, в определенной мере, как представители активизировавшихся национальных меньшинств. Даже не идентифицируя себя со своим этносом, либо делая эту идентификацию незначительной, они все равно не могли отказаться от объективной принадлежности к нему, что и придавало им соответствующую энергию утверждения. Красные интернационалисты из нацменьшинств не могли, при всем желании, полностью избавиться от определенной этнической психологии - психологии малого народа, находящегося на вторых ролях в могучей Империи. Отсюда - мощная энергия утверждения.

Наибольший урон от красного интернационализма понесли мы - русские. Великороссия при коммунистах превратилась во всесоюзного донора, из жил которого союзный Центр интенсивно перекачивал ресурсы на окраины. В 80-х гг. из российского бюджета в бюджеты союзных республик перепадало 70 млн. рублей ежегодно - огромная по тем временам сумма. Российская Федерация не имела ни своей компартии, ни Академии наук, ни многих других важнейших структур. Именно трудом русских, мобилизованных по оргнабору, для инородцев строились заводы, библиотеки, дороги и т. д. Вряд ли стоит сейчас говорить обо всем этом подробно - настолько очевидно приниженное положение русских и России при коммунизме.

Русские ресурсы - финансовые, трудовые, организационные - кремлевская бюрократия транжирила не из особой любви к прибалтам или узбекам. Нужно было максимально ослабить самую мощную из всех наций бывшей российской Империи, нацию, способную породить и самый мощный национализм. Его возникновение стало бы началом конца красного Интернационала и вообще любого интернационализма на российской земле. Конец ему все же пришел, но смерть коммуне принесли не русские националисты, а сами комми, получившие возможность выгодно и престижно переквалифицироваться в банкиры. Место "коминтерна" занял "фининтерн", чего никогда не получилось бы, взорвись Великороссия праведным гневом миллионов русских, погибших в круговерти первой половины прошлого века, и миллионов русских, выложивших свои силы на развитие прибалтик и узбекистанов, а то и вообще разнообразных голодных ангол и афганистанов.

Русские надорвались - именно поэтому наш национализм сегодня так слаб. Он выплеснул свою энергетику в громадную черную дыру красного интернационализма. Теперь идет медленное накопление сил, и начинать приходится практически с нуля.

Важнейшей своей задачей жрецы Интернационала считали смешение всех народов СССР в некую наднациональную общность - советский народ. Это, конечно, не декларировалось, напротив, Агитпроп вовсю вопил о расцвете национальных культур при социализме. Однако, в реальности оголтелая интернационалистическая пропаганда, а также активная политика перебрасывания огромных людских массивов из одной точки СССР в другую, превращала народы Союза в некий этнический винегрет. В 80-е гг. количество смешанных браков составляло 40% от общего числа заключенных тогда супружеских союзов. В 1989 г. в РСФСР смешанных семей было 14,7% (в 1959 г. - 8,3%, в 1979 г. - 12%). Терялась связь человека с родной землей, с привычным "ландшафтом" своего обитания. В 1989 г. доля населения, проживающего вне собственной территории, составляла 21,5% (в 1970 г. - 10,9%).

Советский эксперимент подарил нам множество обрусевших тюрков и угро-финнов, солидная (если только не преобладающая) часть которых страдала и страдает раздвоенным сознанием. С одной стороны, ей хочется принадлежать к русской культуре, а с другой стороны, о себе дает знать и "вторая половина" - голос крови сладко шепчет о "малой родине". И многим избавление от этой этнической "шизофрении" видится в некоем усредняющем синтезе - в смешении русского и инородного начал в "российскости", "советскости", "евразийскости" и т. д.

В середине 90-х гг. я работал в аппарате одной из патриотических партий, возглавляемой известным некогда деятелем с тюркской фамилией. Моим непосредственным начальником был этнический чуваш. Обрусел он настолько, что почти ничего чувашского в нем и не чувствовалось. Проявлялось оно только тогда, когда кто-то говорил о русском национализме и необходимости создания русского национального государства. "Но ведь я чуваш, - восклицал он, - что мне делать в таком государстве?" Этот человек не был русофобом и демократом, он мечтал о великой и сильной державе, вот только русские в этом римейке СССР виделись ему "одними из множества".

На своем веку я повидал достаточное количество таких вот обрусевших и, в подавляющем большинстве случаев, они гнули в сторону какого-нибудь "державного" интернационализма.

Интернациональная диктатура ударила по всем народам СССР. Да, национальные окраины поднимались за счет РСФСР, но интернациональная пропаганда, борьба со многими традиционными "предрассудками" и "пережитками", чистки националистов коснулись абсолютно всех. Более всех "архаику" сохранила Средняя Азия, но и здесь возникла весьма мощная секуляризированная прослойка. Ныне многие ее представители из числа бывшей номенклатуры ринулись возрождать ислам, но это возрождение сродни нашему "православному ренессансу" - оно предоставляет правящей бюрократии мощный идеологический ресурс и не более того. Те же, кто встал на фундаменталистские позиции, в большинстве своем, ухватились за ваххабизм и прочие интернационалистические вариации исламизма, отрицающие местные традиции и национальную самобытность. Они сменили верность красному интернационалу на преданность интернационалу зеленому.

Широкомасштабный всплеск инородческого национализма, начавшийся во времена горбостройки, по большему счету, есть всплеск русофобии, окрашенной в цвета национального патриотизма. Нации, вышедшие из Империи, обрели "суверенитет" в виде ублюдочных демократических республик, донельзя похожих на свои западноевропейские прототипы. Эти лягушатии полностью зависимы от западного капитала и всё их национальное своеобразие сводится к возрождению символики да к бурному фольклорному творчеству. В который уже раз подтверждается наблюдение К. Леонтьева - стремление к независимости ради независимости оборачивается пошлейшей буржуазной республикой, убивающей реальное национальное своеобразие.

Характерно, что радикальные националисты в бывших республиках СССР находятся в арьергарде "национального возрождения". Порой их подвергают довольно-таки жестким преследованиям. Так, в 2001 году был осужден на три года тюремного заключения лидер организации "Громовой крест". В том же году украинские власти бросили в тюрьму лидера УНА-УНСО Шкиля. Национализм, апеллирующий к самобытности, отличающийся этническим, народным радикализмом, не нужен и страшен "суверенным" национал-демократам.

В заключение отмечу, что именно такие вот радикальные националисты и должны стать нашими союзниками в деле восстановления Империи. В самом деле, ведь не на левых инородцев, наследников красного Интернационала, нам опираться в нашей работе с местным населением? И уж, конечно, не на нацдемков, этих верных лакеев западных демократий. Надо заключить союз с национал-радикалами.

Дело в том, что эти люди настроены имперски, они мечтают о своей империи. О "Советском Союзе украинской нации" (Д. Корчинский), о "Литве от моря до моря" и т. д. Ясно - такие мечты беспочвенны, и очень скоро этой ясностью проникнутся и сами национал-радикалы. И это произойдет тем быстрее, чем быстрее возникнет мощная имперская альтернатива в лице великорусского державного национализма. Иллюзии улетучатся, а сама имперскость никуда не денется. И вот тогда корчинские со всего бывшего СССР захотят в нашу Империю.

Естественно, такое развитие событий возможно лишь в том случае, если мы - русские - предложим идеологию не только национального, но и мирового значения, подобную той, что предложили миру немецкие национал-социалисты. Подобную по масштабам, но не по основным концептуальным положениям. Тогда наша идеократия станет необычайно притягательной для всех националистов, ибо они увидят в ней ярчайший образец того, как нужно мыслить и действовать. Ведь сумел же в свое время Гитлер привлечь на сторону национал-социалистической Германии множество европейских националистов из негерманских даже стран.

Поразительно, но факт - в то время как во французском движении Сопротивления состояло 200 тысяч человек, 500 тысяч французов поддержало Третий Рейх. По тщательным подсчетам выдающегося демографа Б. Урланиса, "сопротивленцев" погибло 20 тысяч, а "коллаборационистов" - 40-50 тысяч. Только на Восточном фронте в плен было взято 23 тысячи французов. А всего в плен к нам попало 464 тысячи, как выразился В. Кожинов, "представителей вроде бы не воевавших с нами народов", т. е. тех же французов, чехов, бельгийцев, поляков и т. д. И это при том, что масштабная национал-социалистическая идеология грешила узким немецким шовинизмом, отталкивавшим огромное количество потенциальных своих сторонников. Каких же результатов можно достичь, предложив народам бывшего СССР национал-революционную идею, свободную от шовинизма?

Надеюсь, мы это скоро увидим.

декабрь 2002 г.

 

   
 
Nationalism.org