Статьи
Иной путь
Фашизм
Бритоголовые
Реакция
Дума
об антифашизме
Об эзотериках,
оккультистах и прочей
дряни...
Призрак бродит по
России...
Национал-социализм
как мировоззрение
Юлиус Эвола - воин
традиции
"Стихийный
традиционалист"
Гвидо де Джорджио
Интервью вебзину
"Сумеречные тени"
Articles
Different Way
National Socialism as
Weltanschauung
Переводы
Юлиус Эвола
Ориентации
Фашизм с точки
зрения правых
Люди и руины
Оседлать тигра
Восстание против
современного мира
Предисловие к книге
Густава Майринка
"Ангел Западного
окна"
Последнее интервью
Ален де Бенуа
Загадка Гитлера
Жорж Ваше де Лапуж
Определение
арийского
Эдоардо Лонго
Метаполитическая
реакция: "Расовый
гнозис"
История и перспективы
расовой культуры в
Италии
Рене Генон
Инициация
и духовная
реализация
Письма Гвидо де
Джорджио
Гвидо де Джорджио
Римская
традиция
Рене Генон:
в поисках
Бога
Патрик
Труссон
Сакральное
и миф
Эндрю Макдоналд
Дневники
Тёрнера
Без автора
Современность
и
Традиция
в работе
Раймона
Абеллио
Библиотека
Мартин Хайдеггер
Метафизическая
концепция
Ницше и
её роль в
европейском
мышлении
Бенито Муссолини
Доктрина
фашизма
Людвиг
Клагес
Почему,
поднимая
покрывало
Изиды,
находят погибель?
Армин
Мёлер
Фашистский
стиль
Эдоардо Лонго
История и перспективы расовой культуры в Италии
В Италии расовая культура никогда не находила столь глубокого отклика, как в других странах, таких как Германия или Франция. Она скорее напоминала подземный поток, который, даже следуя Судьбам и Истории народов италийского происхождения на протяжении тысячелетий, лишь изредка пробивался на поверхность подобно кристально чистым, незамутнённым временем родникам, что нередко совпадало с теми ключевыми моментами, когда казалось, что сама судьба итальянской расы клонится к закату. Расовая культура в Италии подобна эволианскому "каменному гостю": скрывает своё присутствие от шумных толп, одновременно с этим творя историю Италии. Даже рождение и развитие фашистской революции в Италии не было подкреплено теоретическими и культурными разработками доктрины Расы с учётом итальянских особенностей. Сам итальянский фашизм имел скорее ярко выраженный характер национализма, нежели расистского движения, хотя его глава, Бенито Муссолини, в своих идеологических работах обращался к шпенглеровскому тезису "Заката Европы", которому он посвятил несколько страниц тонких размышлений. В послевоенный период, после долгого кровавого сезона, на протяжении которого самые низменные элементы итальянского общества, сбившиеся в банды партизан, с гарантией ненаказуемости предавались систематическому истреблению фашистов, уцелевших после войны, абсолютное молчание воцарилось в итальянском обществе и культуре относительно столь значимых тем как расовая идентичность. Демонизация, навязанная победителями в войне, уничтожила все культурные наработки, противоречащие догмам марксистко-капиталистического прогрессизма, торжествующего свою победу на останках фашистской Европы. Вслед за этим Италия, подчиняясь мондиалистским директивам, издала суровый закон, подавляющий всякое антимондиалистское несогласие и, естественно, любое веяние расовой культуры. Между тем сама Италия окрашивается во все цвета межрасового общества, утрачивая форму и идентичность, историю и душу, прошлое и будущее. Однако, в этой культурной пустыне всё же можно отыскать редкие следы мысли, которые, подобно сокровенной нити Ариадны, определяют основные черты хрупкой итальянской расовой культуры.
Причины хрупкости этой культуры (которая, однако, черпает корни в авторах такого масштаба как Данте Алигьери или Платон) довольно многочисленны, и по сей день никто не предпринял попыток проследить основания подобного положения: расизм, воспринимаемый господствующей ныне культурой как "абсолютное зло", никогда не оценивали с чисто научной точки зрения. Полностью отвергалась всякая мысль о том, что подобный культурный пробел есть негативный фактор, свидетельствующий о невежестве. Более того, уничтожение расизма возводилось в заслугу. В Италии почти всякий интеллектуал, левый или правый (не говоря уже о центре) считает национальным достоинством провозгласить: "Итальянцы не являются расистами!". Причины подобного отсутствия расового чувства, как с культурной, так и с политической точки зрения, несомненно, разнообразны, к ним относится и тот факт, что процесс зарождения расового итальянского типа, который Эвола определял как "арийско-романский", был достаточно долгим и мучительным. Арийская Италия родилась только после завоеваний Рима, после того, как Рим произвёл своего рода "расовую чистку" до-арийских, пеласгических и теллурических отбросов, накопившихся вокруг цивилизации этрусков. Таким образом, на протяжении тысячелетий арийские племена Италии испытывали остаточное влияние негомогенных расовых племён, наследия расовой магмы италийского происхождения, которые были окончательно рассеяны лишь после победы Рима над Карфагеном. Рим против Карфагена: в этой символической борьбе кроется не просто один эпизод итальянской истории, но один из тех исторических узловых моментов, в которые арийской расе приходилось сражаться не на жизнь, а на смерть, чтобы не быть удушенной чуждой кровью. На развалинах разрушенного и сожжённого Карфагена Рим провёл обеззараживание местности… с тех пор Италия и Европа стали окончательно арийскими. Рим, вполне терпимый к различным культурам, проявил жёсткую непримиримость по отношению к своим расовым врагам, идентифицированным в этрусских и пунических силах. Кроме того, хотя падение Рима в некотором роде было восполнено за счёт североевропейских племён арийского происхождения - что и привело к средневековому возрождению Священной Римской Империи - совершенно очевидно, что расовый хаос в Италии со времени падения Рима и до эпохи национального объединения отнюдь не способствовал "закреплению" гомогенной расовой идентичности. Италия на протяжение веков напоминала "корабль без якоря во время сильной бури", что, естественно, не благоприятствовало формированию гомогенной национальной идентичности на этнической основе, как у других европейских народов.
Наконец, развитие гомогенной и организованной расовой культуры является сравнительно недавним фактом и по сути вытекает из трудов де Гобино: в час заката расы по необходимости должна возникнуть реакция на этот упадок. В области культуры это соответствует чёткому осознанию собственной идентичности: в смертный час познаётся ценность и смысл Жизни. Ценность Расы, прежде живой, становится в часы упадка и опасности также ценностью культурной - или лучше сказать - обретает ценность свидетельства: некогда жившие в крови расовые архетипы обретают форму в культуре, во имя спасения ещё сохранившейся крови и обеспечения возможности нового рассвета. "Белая крепость" арийцев, древняя Европа, царственный Мидгард, сначала защищается культом памяти (магическая Minne Крови и Почвы, воспетая бардами северной Европы) и собственной "формы" - внутренней и физической, где вторая есть отражение первой и живой носитель арийской души. Затем приходит время культуры… отныне тайные нити Судьбы поведут по ступеням, необходимым для спасения потомков Туле.
Трудноуловимые следы расовой культуры в истории Италии, тем не менее, тесно связаны с классической Традицией древнего происхождения и восходят к метафизике Платона и арийскому идеалу Эллады, воплощённому в гендиадисе "кало-кагатии": союзе красоты и доброты, понимаемой как "virtus" ("добродетель") в арийском значении этого понятия - эллинская гармония, таким образом, подразумевала под изначальной чистотой чистоту расовую: выражение арийских аристократических ценностей, каковыми являются Добродетель, Честь, Верность, связанные ab origine у арийских племен также с внешним расовым совершенством, сакральным отражением какового они и являлись. Невыразимые, подлинные ценности Шпенглера "Идеи без слов, заключённые в полярном арийском символе Свастики".
Тот же Платон, убежденный евгеник, напрямую утверждал, что жёсткие евгенические меры позволили бы сохранить чистоту арийской Крови и Духа, как об этом свидетельствует книга Гюнтера "Платон, хранитель жизни" (ed. di Ar, Padova 1977).
Эта классическая греко-римская культурная традиция, сосредоточенная на идее гармонии физической и духовной реальностей, описываемая идеалом "эвритмии" (человеческий порядок как отражение божественного порядка), составляет основу морфологического расизма, единосущного итальянской культуре, которая не случайно сегодня предаётся поношению и разрушается прогрессистами в соответствии с планом, берущим образец непосредственно в Протоколах Сионских мудрецов и воплощённым в нашествии современного дегенеративного искусства иудейского толка.
Выросшая из эллинского и римского мира метафизики культура итальянского морфологического расизма воплощалась из века в век в ещё более воздушной и неуловимой культурной области, почти закрытой для нетерпимости и непонимания со стороны масс: в области искусства. Тщетными окажутся поиски следов расовой культуры классической итальянской античности в академиях или библиотеках: их нужно искать в полотнах художников, статуях скульпторов и камнях соборов. Древние законы гармонии, выражаемые морфологическим расизмом ариев этого края арийской Европы, укорененные в физико-психической ДНК белых племен Туле, веками находили свое выражение в итальянском искусстве, далеком от профанаций Кали-Юги и многочисленных варварских вторжений.
* * *
Итальянский фашизм предпринял попытку снять печать с драгоценного наследия древних ариев, хранящегося в ларце Искусства и в древних классических культурах, которые веками сберегали молчаливые монахи, спасшие сердце Европы от ярости веков крови, огня, набегов и нетерпимости, которые пронеслись по этому полуострову, обессилив его.
Фашистская культура, культура действенного влияния строила свои действия по расовому оздоровлению, исходя из фактов: путем физического оздоровления итальянского народа, за века отвыкшего быть хозяином в собственном доме и ставшем слугой тысячи господ, фашизм намеревался заново закрепить элементы первородной "арийско-римской" расы в неустойчивой расовой смеси итальянцев, подавляя пелагические и теллурические влияния, которые душили расовую идентичность. Подобная работа по физическому оздоровлению должна была привести и к духовному возрождению. Открывалась перспектива возвращения к тому изначальному состоянию, когда расовая ценность психофизической гармонии классической культуры сияла во всей своей полноте.
Процитируем отрывок из работы фашистского биолога Джованни Марро, взятого из книги "Физические и духовные черты итальянской расы" (Журнал Национального института фашистской культуры, Рим, 1933), из которого следует, что классический идеал расового совершенства и гармонии дошел до фашизма во всей своей полноте, несмотря на долгие века бесславного итальянского упадка:
"Я показал, что в особой ветви науки долгое время первенствовала Италия, имевшая благороднейшие традиции, - основанные на гармоничном телесном развитии нашей расы: поистине высшего порядка - которые связаны с такими именами как римский архитектор Марко Витрувий эпохи Юлия Цезаря и Августина и великими мастерами нашего Возрождения, как Леонардо да Винчи и Микеланджело Буонаротти, предшественником которых, в области этих особых исследований, был знаменитый архитектор Леон Баттиса Алберти.
Витрувий черпал вдохновение в классической расовой красоте, отраженной в известной концепции "квадрата древних", при помощи которого впервые было доказано, что теда (маховая сажень) или полный размах рук, как правило, соответствует росту: в этой дефиниции мы распознаем первое основание рациональной антропометрии. Точнее говоря, у белых рас дефиниция Витрувия вполне соответствует точности для среднего и низкого роста; тогда как для более высокого роста теда, обычно, достигает более высокой доли; у желтых рас, в свою очередь, теда превышает рост; и, наконец, у черных рас, различие между тедой и ростом выражена еще более явным образом. Алберти в своем трактате "De Statua" приводит две таблицы - наиболее древние из дошедших до нас - описывающие пропорции человеческого тела, цитируя по этому поводу Джотто, Гиберти, Браманте и Луку Конджозо (труды которых были утрачены). Леонардо в возврате к изначальной этнической чистоте нашел элементы, позволившие ему вписать человеческую фигуру не только в квадрат, но и в круг с центром в районе пупка, а также в равносторонний шестиугольник; он оставил нам в своем "Трактате о живописи" те правила, которые он наблюдал в пропорциях человеческого тела. Микеланджело, широко использовавший для изображения человека меру и циркуль, что он заповедовал и своим ученикам, передал нам свой "канон" посредством бесценного рисунка, который хранился в Королевской Библиотеке в Турине и был опубликован спустя два века Дж. Фабри.
Кроме того, эти наши мастера, увлеченные изучением философских причин морфологической красоты, и в этой области перенесли свои исследования на законы: способность к синтезу, которая является одной из наиболее характерных черт умственной сферы итальянской расы; в отличие от иностранцев, которые идут по стопам наших великих мастеров в подобного рода исследованиях, но не способны достичь более возвышенного видения этой проблемы, включая Дюрера и Кампера, которому, кроме прочего, принадлежит заслуга по введению изучения лицевого угла.
Любопытно то обстоятельство, что как Витрувий, так и Алберти были зодчими и изучали человеческое тело, как архитектурное произведение. Витрувий в трактате "De Architectura", после разговора о пропорциях зданий, применяет те же теории к человеческому телу: он сравнивает мужчину с дорической колонной, а женщину - с ионической - более стройной, более округлой, которую Бароццо да Виньола оценивает и как более благородную - заключая, что как и здания, человеческое тело должно быть ритмичным (то есть гармонировать в частях), симметричным и пропорциональным. В том же ключе мыслит и Микеланджело, учитывая его довольно загадочное высказывание, обращенное его ученику Марко да Сиена: "человеческая фигура должна быть пирамидальной, стройной и разделенной на несколько раз - один, два, три" - в котором некоторые усматривают изложение его канона".
Форма, расово соответствующая арийскому духу, таким образом, рассматривается как отражение сакральной и божественной гармонии, практически как проекция божественного в человеческой форме. Морфологический расизм видит в расово цельном человеке сакральную проекцию божественного образа: которая не может и не должна подвергаться искажениям, что приводит к нарушение уз и пропорций, связывающих человека с высшими мирами. Любое искажение формы тератологично, чудовищно и по сути является насилием над божественным образом в мире. Вот почему морфологический расизм классической культуры является вечной Традицией, узами, соединяющими арийскую расу с сакральным и божественным, манифестацией которых она является во времени и пространстве истории нашей расы.
Для этой формы расизма, проявляющего себя в классической истории и в Италии, образ расово "упорядоченного" человека суть образ Микрокосма, который совпадает с сакральной гармонией, созидающей все миры и воспроизводящей гармонии в сфере манифестации собственной расовой динамичности, которая "повторяет" "корневой" архетип Рима, бывшего одним из наиболее высших проявлений изначального арийского племени.
Теперь следует показать те границы, в которых в Италии развернулась дискуссия о расовой идентичности в фашистский период, а также рассмотреть то, что осталось от этой культуры в гнетущем молчании демократической послевоенной реставрации. Эпохе, которую можно назвать "чудовищной" во многих отношениях, в том числе и в смысле расовой дезинтеграции этнических итальянских племен и всплывании пелагико-теллурических расовых элементов, некогда поразившей Италию своей деформирующей иммиграцией maghrebina, желтой и черной расы.
Фашистская расовая культура начала развиваться лишь в годы, непосредственно предшествовавшие началу Войны. Отчасти причиной этого стало тесное сотрудничество с национал-социалистической Германией, которая считала основной задачей современной эпохи разрешение проблем расовой культуры. Этот запоздалый выбор в пользу расовой культуры в Италии, однако, объясняется и другими причинами: расовая тема плохо усваивается итальянским народом, что, к сожалению, свидетельствует о довольно ярко выраженной склонности к космополитизму: по сути, любимой песней итальянских масс при фашистском строе была "Черная мордашка", которая прославляла межрасовый аспект колониальной авантюры в Эфиопии: совсем иная вещь по сравнению с нибелунговским "Lied"…
Возможно только когда фашизм окончательно осознал, что международное еврейство готовится удушить экономику других фашистских государств и, что совместные усилия иудаизма и англосаксонского капитализма ведут к войне в Европе, Муссолини высказался за собрание и развитие четкой и ярко выраженной расовой политики в Италии. Евреи и их союзники перешли все границы терпимости, даже сговорчивый итальянский фашизм. Тот же Эвола, который до этого времени занимал достаточно маргинальную и изолированное положение в культурном мире, получил довольно широкое признание именно вследствие его расистских идеологических позиций, пусть даже его расизм отличался от более биологизированного национал-социалистического расизма.
Запоздалый фашистский расизм разделился на два крыла, которые несмотря на распространенное мнение, находились в жестком разногласии между собой, что опровергает всякую демократические разглагольствования относительно отсутствия споров и разногласий внутри фашизма. Столь открытый и свободный диалог полностью чужд демократической культуре, чьи "жрецы", интеллектуалы ищут лишь милостей "Государя" - согласно печальному обыкновению Макиавелли - пытаясь во всем угодить ему.
Первое из этих течений имело биологическую направленность и собиралось вокруг журнала "Защита расы" и уже упомянутого Национального института фашистской культуры. Другое крыло, традиционного и духовного характера ориентировалось на личность Эволы, по прежнему одинокой, но имеющей некоторое влияние. Естественно эти два течения имели более сложные отличия. К примеру, не стоит забывать о тех, кто всегда жестко критиковал международное еврейство, оставаясь вне рамок указанных течений: например, Джованни Прециози и его сотрудники, издававшие журнал "Итальянская жизнь" в тесном сотрудничестве с официальными изданиями Третьего Райха, посвященными "еврейскому вопросу".
Полемика двух течений была довольно яростной: Эвола обвинял расистов из "Защиты расы" в пренебрежении духовным аспектом, душой рас в пользу чисто биологических исследований, для него исключительно биологическое усиление не могло привести ни к чему, поскольку физическая раса есть только отражение духовной расы: возвысить арийские народы до воинских ценностей арийского Запада и соответствующей тонкой духовности было более важной и первоочередной задачей по сравнению с чисто биологическими профилактическими мерами.
"Биологические" круги вменяли Эволе в вину чрезмерную спиритуализацию проблемы, исключительное внимание к духовным и метафизическим аспектам. Полемика достигала резких тонов, что свидетельствует о широкой свободе критики при фашизме, и что вполне понятно, учитывая тот далеко не безмятежный климат, наполненный ожиданием неизбежного военного краха, почти накануне падения фашизма. Чтобы дать представление о той атмосфере приведем один из критических отзывов об Эволе одного из его противников, тем более, что и сам он несомненно представляет интерес, а именно Джорджио Альмиранте, который после войны стал неоспоримым лидером правых:
"Они делаю вид, что не отрицают целиком биологических доктрин; но бегло пролистав их, они отбрасывают их в сторону и предаются изучению души и духа (…) Наш расизм должен основываться на крови, которая течет в моих венах, чей ток я чувствую в себе и которую я мог увидеть, исследовать и сравнить с другой кровью. Наш расизм должен быть расизмом плоти и мускулов; и духа, да, но лишь постольку, поскольку дух гостит в этих конкретных телах, которые живут в этой конкретной стране; но не дух, блуждающий среди смутных теней многообразной традиции или выдуманного и обманчивого универсализма. В ином случае, мы кончим тем, что сыграем на руку метисам и евреям (…) Так, убеждают нас "абсолютные спиритуалисты", говоря, что это не подходящий момент для "углубления" - как они говорят - нашего расизма" (Дж. Альмиранте).
Наряду с "Манифестом о Расе", разработанном теоретиками "биологического" расизма, существовал "Синтез расовой доктрины" (сегодня изданный в Италии) Юлиуса Эвола.
Они шли разными путями, но сражались бок о бок в единой битве: немногие знают, что Эвола был парализован во время воздушных бомбардировок союзников, когда он находился в Вене, по приглашению Генерального Штаба СС для изучения материала, реквизированного СС в масонских ложах и еврейских синагогах Европы, оккупированной силами Оси, для отыскания следов антиевропейского жидо-масонского заговора.
Муссолини занял беспристрастную позицию по отношению к полемике, разгоревшейся между расистами: он одобрил исследование Эволы и дал добро на печать книги со своим предисловием, тем самым подтверждая ее ценность как фашисткой доктрины расы, и в то же время использовал труды других расистов для разработки фашистских законов по защите расы.
1945 г.: Осада Крепости Европа завершилась. Опустилась ночь демократической и плутократической реставрации. "Антирасистские" силы, кровные братья иудейской вендетты истребили воинов последней битвы Крови против Золота.
Короткий сезон итальянского фашистского режима также подошел к концу. Немногие выжили. В Италии Джованни Прециозо был зверски убит, выданный партизаном-коммунистом. Джованни Джентиле, философ и реформатор итальянской школы, был убит в спину бандой подонков, когда он безоружным шел по улице. Муссолини зверски убит и отдан на поругание озверевшей толпы в трагическом эпилоге на Пиаццале Лорето. Долгая зима демократии сковала льдом мятежные умы европейской молодежи. Длинный, нескончаемый период послевоенной Италии, насыщенный местью и убийствами со стороны победителей, красных и демократов, оборвал всякое слово и жизнь фашистов и расистов. Это долгое нескончаемое молчание смерти веет по сей день. Робко, в послевоенные годы, отдельные авторы возвращались к тезисам итальянского расизма. Среди правых неофашистов все больший расцвет получали идеи Эволы, хотя это и не привело пока к рождению органичной школы мысли. Среди итальянских авторов, разрабатывающих доктрины Эволы о расе и расовом традиционализме стоит отметить Адриано Ромуальди, сына Пино Ромуальди, объявленного демократами после войны вне закона, приговоренного к смерти партизанским трибуналом, и ставшего основателем Итальянского Социального Движения вместе с Джорджио Альмиранте. Адриано Ромуальди умер молодым, он погиб в странном автомобильном происшествии, лишенный помощи. Кроме интересных работ, посвященных Ницше и Немецкой консервативной революции 30-х годов, он написал несколько исследований, посвященных происхождению индоевропейцев и вопросу об общей языковой матрице - индоевропейском Ursprache - по основным направлениям арийской экспансии, от Атлантики до Азии.
Ромуальди разрабатывал положение, согласно которому арийские завоеватели несли захваченным народам культуру и религиозную "форму", на протяжение тысячелетий сохраняя свое господство, благодаря аристократическому и кастовому общественному устройству, и кровь древних арийцев в господствующих элитах "народа Боевых Топоров" сохранилась в сравнительной чистоте, вновь соединяясь с изначальными племенами первой арийской экспансии, ведущими свое происхождение от древней потерянной родины Ултима Туле, Белого острова, расположенного среди гор и морей, в сиянии гиперборейского света символа расы: Свастики.
Итальянская культура не выдвинула других мыслителей столь же высокого ранга как Ромуальди. Можно упомянуть для полноты картины книгу "Мы, кельты и лангобарды" Гуалтиеро Чиола, которая представляет собой точное и детальное исследование сложных расовых корней итальянских регионов.
Корней, которые отламываются и откалываются от расовой "формы" ариев Италии. Это не только итальянская проблема: массовая, невыносимая иммиграция арабо-семитов, негров и желтых, в своей совокупности "разлагает" компоненты хрупкого расового итальянского здания, способствую всплыванию негомогенных и неарийских расовых ядер. Мондиалистская и космополитическая идеологии разрушают арийскую расовую сплоченность, способствуя смешению рас и отказу от собственной расовой формы, как физической, так и духовной. Арийские племена, напоминает нам Ромуальди, смогли выжить на протяжении веков благодаря железным законам, запрещавшим этническое смешение: сегодня в общем "melting-pot" (плавильном котле), в глобальной "эйфории" распада всякой расовой идентичности, в маниакальном стремлении к самоуничтожению Запада, лишенного даже минимального "cupio dissolvi", опьяненного своим головокружительным падением ради "обезображивания" в хаосе расового вавилонского смешения, происходит прямо противоположное.
Современный мир снес все плотины, сдерживающие нашествие расового хаоса, открывая путь всякому культурном и политическому элементу, который ускоряет это падение в "растворение". Оставляя в стороне причины подобной ситуации, проблема расового вырождения, предвиденная Ваше де Лапужем сегодня находит свое подтверждение, о чем говорили и такие авторы (хотя и с несколько иных позиций) как Де Гобино, Шпенглер и Генон в книге "Царство количества и знамения времен".
Традиционные формы претерпели эрозию и космические циклы достигают точки, из которой нет возврата. Форма рас терпит необратимые повреждения. Наступает час "окончательного решения" современного мира: всеобщее смешение.
Демократия победит расизм лишь тогда, когда исчезнут расы. Природа будет уничтожена "просветительским" безумием прав человека. Морфологический расизм, артистический и музыкальный как итальянская душа, не выдерживает столкновения с толпами, лишенными корней, возбужденными химерами и стратегиями безродного мондиализма.
То, что предсказано традиционалистской культурой, наступает: "Люди Кали-Юги будут игнорировать различие между расами и священный характер брака. Во время Кали-Юги люди любого происхождения будут брать себе в жены женщин любой расы".
Предупреждают древние тексты Традиции: "причина нашей смерти в нашей плохой крови". То есть в нечистой крови.
Италия обезоружена. Для нас, арийцев древней расы Туле мондиалистский универсализм готовит конец: должны ли мы еще раз напоминать о том, что мы являемся народом "Боевых топоров"?
Перевод с итальянского Виктории Ванюшкиной
