Статьи
Иной путь
Фашизм
Бритоголовые
Реакция
Дума
об антифашизме
Об эзотериках,
оккультистах и прочей
дряни...
Призрак бродит по
России...
Национал-социализм
как мировоззрение
Юлиус Эвола - воин
традиции
"Стихийный
традиционалист"
Гвидо де Джорджио
Интервью вебзину
"Сумеречные тени"
Articles
Different Way
National Socialism as
Weltanschauung
Переводы
Юлиус Эвола
Ориентации
Фашизм с точки
зрения правых
Люди и руины
Оседлать тигра
Восстание против
современного мира
Предисловие к книге
Густава Майринка
"Ангел Западного
окна"
Последнее интервью
Ален де Бенуа
Загадка Гитлера
Жорж Ваше де Лапуж
Определение
арийского
Эдоардо Лонго
Метаполитическая
реакция: "Расовый
гнозис"
История и перспективы
расовой культуры в
Италии
Рене Генон
Инициация
и духовная
реализация
Письма Гвидо де
Джорджио
Гвидо де Джорджио
Римская
традиция
Рене Генон:
в поисках
Бога
Патрик
Труссон
Сакральное
и миф
Эндрю Макдоналд
Дневники
Тёрнера
Без автора
Современность
и
Традиция
в работе
Раймона
Абеллио
Библиотека
Мартин Хайдеггер
Метафизическая
концепция
Ницше и
её роль в
европейском
мышлении
Бенито Муссолини
Доктрина
фашизма
Людвиг
Клагес
Почему,
поднимая
покрывало
Изиды,
находят погибель?
Армин
Мёлер
Фашистский
стиль
Без автора
Современность и Традиция в работе Раймона Абеллио
Возможно ли, в современную эпоху возродить Традицию? Способно ли современное Средневековье привести к новому Золотому Веку? Подобное предположение, поистине немыслимое для большинства, находит оригинальное освещение в малоизвестной работе современного автора Раймона Абеллио. Он понимает Традицию не как ностальгию по безвозвратно потерянному прошлому, но как потребность в еще возможном будущем. Обращение к Традиции у Абеллио означает не возвращение назад, вызванное полным неприятием современной цивилизации, но необходимость преображения самого себя. История никогда не поворачивает вспять и невозможно преодолеть современность, отвергая ее.
Читать Абеллио "по-современному" невозможно. Конечно, его работа требует определенного уровня интеллекта, но кроме этого для ее понимания необходима интуиция или видение. Она скорее говорит языком символов или даже "пророчеств", нежели доказывает. Как правильно заметил Жан-Пьер Дотун, говоря об абсолютной Структуре, "трудно выразить не ту цель, которую необходимо достигнуть. Тот, кто требует цели, кто нуждается в подготовке для ее достижения, демонстрирует концепцию цели и подготовки, каковая и есть именно то, что необходимо изменить в нем: понимание приходит не так, как это воображают себе. И это открытие совершают самостоятельно".
Подобный подход действителен и для работы Абеллио, так же как и для всего, написанного в рамках Традиции. Их прочтение требует не только понимания, но также созерцания и самоосознания.
Инженер политехник, Абеллио не отрекся от своего образования, когда занялся изучением традиционных текстов, но использовал его с целью установления его границ. Достигнутый им результат, совершенно очевидный и в то же время почти недоступный для понимания, может сбить с толку. Используемый им словарь также заставляет пройти мимо его работы тех, кто игнорирует "традиционное" значение определенных слов. Возьмем, к примеру, то как он использует слово "интеллект" в своем следующем утверждении, которое является отправной точкой его работы: "Изначальная Традиция была дана людям сразу, вся целиком, но в замаскированном виде. Или точнее, люди, получившие ее, еще не располагали необходимыми интеллектуальными средствами для того, чтобы перевести ее в доступные понятия".
"Перевод Традиции в доступные понятия" - одна из целей, провозглашенных Абеллио. В один прекрасный день наступит "конец эзотеризма", как он назвал одну из своих работ, это будет его конец как тайного, закрытого учения. Но читатель не должен заблуждаться: хотя Абеллио освещает эзотеризм "светом интеллекта", это не означает что он становится доступным для всех сразу. Его работа это не объяснение Традиции, но призыв к ее воссозданию.
Учитывая это, мы не можем ждать от Абеллио "определения" Традиции. Самое большее можно допустить, что она была и остается тем духовным полюсом, на который ориентируются все те, кто призван противостоять раздробленности и абсурдности мира. Это не столько учение, сколько состояние, видение, особая способность к общению с миром и его силами, благодаря которой рождаются особые возможности и происходит освобождение от иллюзий и обусловленности: человек традиции живет не на окраине событий, но на оси, где царит смысл. В недавнем прошлом Сакральное в Традиции выражало состояние могущества и знания, пока оно не опустилось до значения религии или догмы. Традиция представляет собой антитезу современности, где каждый человек, превратившись в зомби, забывает самого себя, теряет понимание существенного, идентифицируясь в многообразии образов практически ничем не связанных с реальностью. Поэтому нет ничего парадоксального в том, что Абеллио стремится восстановить эту связь. Для этого он выдвигает два постулата по меньшей мере заставляющих задуматься
1. Традиция не потеряла своей актуальности и достижима: настало время ее возрождения. В перспективе циклической, а не линейной прогрессистской истории, Традиция столь же близка к пророческому будущему, как и к самому далекому прошлому.
2. Традиция не является фиксированной догмой: она взывает к творцам, а не к подражателям. Не стоит переоценивать ее изначальные источники за счет содержащегося в ней вневременного знания. Можно найти новые пути, создать новые средства. Одним из таких средств является абсолютная Структура.
Традиция не является недоступной. Она не утеряна, но просто скрыта. Ее возвращение предсказано традиционной доктриной исторических циклов: в конце современного инволютивного периода она действует как скрытое напряжение или непроявленная возможность, которая, подобно пружине, стремящейся развернуться, толкает нашу цивилизацию к новому развитию. Достигая последних пределов материи, мы возвращаемся к духу. Но это воскрешение традиции словесно можно выразить лишь в скрытой форме, поскольку современность искажает все возникающее ее искусственном свете: Сакральное обращается в религию, затем в фанатизм и Маги уступают подмостки торговцам чудесами.
Однако их крики не могут заглушить трудно различимые знамения будущей эволюции. Эти знамения можно увидеть к примеру в философских или научных работах. В течение века та часть философии, которая отказалась в качестве единственной цели признать доктрину нигилизма, осталась открытой зову бытия и ищет следы богов, погрузившихся в сумерки мировой ночи. Точно также физики более не бояться обращаться к Сакральному. Присутствие божественного более не требует отрицания разума. Современная научная революция в лице таких своих представителей как Дэвид Бем, Стефан Хокинг или Илья Пригожин находится не на периферии современности, но свидетельствует о коренном изменении нашего образа восприятия и познания мира. Предвестники грядущей эволюции духа, эти ученые и их последователи в других дисциплинах более не соответствуют тому образу, который сложился у обывателя о священнике или мистике. Они не отвергают науку, но открывают ее в новом свете. Они не отрицают разум, но преодолевают его. Они не убегают от мира, но стремятся "оседлать тигра". Согласно Абеллио они готовят грядущую эволюцию под знаменами гнозиса, а не мистики.
Мистика в его словаре, выражает инстинктивную, необработанную, практически слепую духовность. Тогда как гнозис напротив основан на осознанном создании внутреннего человека. Возглавить подобный поиск, который происходит во враждебном окружении и требует использованиях всех ресурсов индивидуума, может исключительно элита. Мистика представляет собой хтонический, ночной, дионистический, пассивный аспект. Гнозис - солнечный, дневной, апполоновский, активный. Мистика ведет к отречению, гнозис требует отстранения. Абеллио не предлагает установить иерархию между мистикой и гнозисом, но подчеркивает тот факт, что в конце инволюции, в период, когда инстинкты ослаблены, а интеллект торжествует, в реальности преобладает духовность преимущественно гностического типа.
Поскольку гнозис рассматривает интеллект как рычаг к познанию. Необходимо преодолеть разум, при этом не отказываясь от его использования. Это путь, пишет Абеллио, "на котором само препятствие в виде рассуждающего разума, протестующего против участия всего чисто мистического или религиозного, должно преобразиться и стать опорой для высшего разума, подобно тому как плотина заставляет подниматься речную воду и концентрирует ее энергию, разум медленно терпеливо зреет, обходным путем анализируя происходящее, и в одно мгновение ярко вспыхивает в момент экстаза и озарения как сам свет гнозиса, сознание и его наконец ставшие ясными представления вновь сливаются в единое целое".
Эта вера Абеллио в могущество интеллекта может сбить с толку отдельных читателей, склонных отстраниться от технической цивилизации прежде чем приступить к духовным поискам. Но это значит забыть о том, что далеко не вся наука и техника имеют обязательно профанический характер. Познание потеряло свой сакральный характер с тех пор как перестало сопровождаться духовным развитием. Антагонизм между ученым и мудрецом, точно также как противопоставление профанического познания, классической науки религиозному обскурантизму являются признаками современной инволюции. Этот разрыв выражает глубокую болезнь нашей эпохи: современное общество это мир, в котором отдельные личности не могут найти ни своего места, ни самих себя. Те кто в традиционном обществе считались друидами, шаманами или знахарями сегодня не получают признания или живут как маргиналы: они развлекают и используют толпу или же отстраняются от участия в общественной жизни. Но в скором времени их очевидная неприспособленность к обстоятельствам вынуждает их занять автономную позицию, что предполагает особые свойства характера и интеллекта. Доступ к духовности более чем что либо другое требует предварительной необусловленности, совершенно особой способности избегать принуждения и автоматизма, видеть реальность такой как она есть, не стремясь непрерывно переделывать ее, одним словом, для этого необходимо обладать способностью к пробуждению.
Парадокс современности таким образом состоит в том, что он она даже самой своей непроницаемостью способствует возникновению редких "пробужденных" или, используя терминологию Абеллио, "пророков". Эти пророки, далекие предвестники грядущей эволюции никоим образом не склонны к высказыванию в настоящем каких-либо активных предсказаний, так как в этом случае их считают возмутителями спокойствия, а их слова постоянно искажают. Самые могущественные и сокровенные слова духовного полюса такие как например "свобода" или "мир", которые служат для описания пограничного, исключительного опыта, сегодня постоянно перепевают на все лады и используют для оправдания уравнительских и механистических концепций человеческого существования. Свобода противоположна слепоте, однако сегодня (в нашем обществе торгашей) она стала знаменем в руках взбунтовавшихся големов, более чем кто-либо другой загипнотизированных своими потребностями, эмоциями, границами.
В число этих глашатаев ложной свободы, Абеллио безусловно включает большинство тех, кто избегает всякого духовного поиска, но также и отдельных выдающихся личностей, которые обладая ясным видением мира, уступают желанию управлять им. Это действующее, но ослепленное собственными махинациями меньшинство, он называет "люциферианским". Они самовлюбленно играют во власть, смутно осознавая то, что значение имеет только настоящее в его напряженности, и что "потом" не будет. Горизонтальное измерением они овладевают в совершенстве, но для овладения вертикальным измерением им недостает духовности или самоосознания. Эти ученые технократы, современные властители финансов и политики, журналисты и "артисты" по большей части являются "люцефирианами". Они лелеют свою самовлюбленность, диктуют желания, мнения, используют слабости своих современников, но в конечном счете неизбежно попадают в плен собственных внушений и махинаций. Действие люцефириан приводит к техническому господству, но также к исчезновению смысла. Они выбирают путь нигилизма и усиливают его.
Поэтому пророки, ясно видящие мир, но также и самих себя, редко берут в свои руки бразды материального правления. Как на то указывает Абеллио, они создают "невидимое жречество". Они сохраняют и передают знания, стремятся завершить человека в его божественной полноте. Современный век не затрагивает их непосредственно, они свидетели, не выдвигающие "претензий" на его окончание: "Когда цикл цивилизации подходит к своему концу - уточнял Юлиус Эвола - сложно достичь какого-либо результата сопротивляясь, открыто противопоставляя себя движущим силам. (...) Необходимо следовать правилу, которое состоит в том, чтобы предоставить свободно течь силам и процессам эпохи, но при этом сохранить твердость и готовность вмешаться в тот момент, когда тигр, не в силах наброситься на своего седока, устанет бежать".
Подобная идея встречается в некоторых "серных" работах нашего века, эта герметическая идея "оседлать тигра" несомненно может помочь прояснить путаницу. Можно ли считать скрытно проводимую работу сдачей позиции, а тайное жречество убежищем для разочарованных борцов? Маловероятно, что Эвола, Абеллио и многие другие настолько заблуждались. Все несовременное вовсе не обязательно надо считать продуктом неудачника.
Вопрос же для читающего или "ищущего" состоит в том, чтобы понять как использовать определенные средства. Какую стратегию необходимо применить, как воспринимать реальность? Какого внутреннего состояния надо достичь, чтобы выжить в завершающемся цикле?
Того, кто ставит эти вопросы в ожидании идеологических или непосредственно оперативных аргументов, ждет разочарование. Нет ни "трюка", ни чудесного лозунга. Мы порой ожидаем слова там, где есть лишь символ. Отдельные книги представляют собой не компиляции, которые нужно знать, но средства для самопознания и самореализации, они заставляют нас приблизиться к внутреннему состоянию "людей Традиции".
Абсолютная Структура представляет собой одно из таких средств. Что является ее целью? Выдвижение загадки духовного познания. "Это познание, о котором столько говорится - утверждает Абеллио - представляет собой видение универсальной взаимосвязи в любом событии, в каждое мгновение. Тогда самый ничтожный предмет, мельчайший факт, знак преображаются". Подобное познание нельзя свести к научному или теологическому познанию. Это творческое видение мира, способ вновь овладеть тотальностью смысла, на стыке с человеческим. Для постижения глобальности, это познание должно быть прямым, непосредственным, "системным". Оно охватывает весь мир целиком, в одно мгновение, подобно вспышке молнии, и попытка описания подобного типа познания неизбежно приводит к невыразимому. Это мгновенная мысль, радость понимания мира, которые предшествуют всякому объяснению, анализу или другим посредникам. Это способность охватить реальность подобно тому, как глаз схватывает образ и передает его целиком нашему сознанию. Духовное познание также предполагает радикальное преодоление двойственности. Субъект и объект взаимосвязаны. Не существует никакого разрыва между мною и миром. Подобным способом Абеллио призывает читателя войти в абсолютную Структуру и сделать это так, чтобы каждый объект, каждое событие преобразились через нее. Необходимо целиком, но осознанно перестроить наше отношение к миру для того, чтобы увидеть как во взаимодействии рождается смысл. Абеллио сам осуществил это преображение. Его книги, очерки, сама его жизнь используют динамику абсолютной Структуры.
Как достичь этого? Прежде всего сохраняя дух, символом которого является абсолютная Структура. Рене Генон во вступлении к своей работе "Символы сакральной науки" подчеркивал различие и взаимодополняемость экспликативной и символической речи: "Вообще форма речи аналитична и дискурсивна, как и человеческий разум, орудием которого она является и течению которого она следует или воспроизводит его с максимально возможной точностью; символизм же, собственно говоря, напротив, по сути своей синтетичен и одновременно некоторым образом "интуитивен", что делает его более пригодным, чем язык, для использования в качестве опоры для интеллектуальной интуиции, превосходящей разум, которую нельзя путать с той низшей интуицией, к коей обращается большинство современных философов".
Символ менее ясен, но более могуществен, нежели речь. Наша цивилизация, сформированная научным духом, сводит интеллектуальную интуицию к аналитическому разуму и поэтому постепенно разучилась использовать символ. Сегодня символ употребляют для того, чтобы проиллюстрировать речь, так сказать как средство, поставленное на службу речи и ни в коем случае не способное превысить ее. Прямо противоположным образом надо подходить к работам Абеллио. Они представляют собой речь, используемую как опора для символа абсолютной Структуры, и направленную на то, что помочь обладающим невысокой восприимчивостью к символам собеседникам почувствовать "изнутри" механизм нашей судьбы как коллективной, так и индивидуальной.
Традиционная доктрина исторических циклов, описывающая становление всех цивилизаций как колебание между двумя полюсами - духа и материи - в действительности является отражением символа абсолютной Структуры во временном измерении, которое люди, не достигшие освобождения, воспринимают как последовательность, а не одновременность.
Символ, выражающий абсолютную Структуру, можно представить как симметричную диаграмму с шестью полюсами, два из которых расположены в человеке, два - в мире, и два последних - "широта" и "интенсивность - на их стыке. Абеллио показывает каким образом мы можем стать причастными к абсолютной Структуре, привести ее в действие и войти в ее динамику: все отношения, связывающие нас с миром можно спроецировать в точке, определяемой этими шестью полюсами, подобно тому как любую геометрическую фигуру можно разложить в отметке декартовых координат. Это верно и для наше простейшей связи с миром, восприятия. Оно, не имея ничего "инициатического", тем не менее верно иллюстрирует функционирование абсолютной Структуры.
В начале всякого восприятия, к примеру зрения, участвуют четыре фактора: в человеке, глаз и тело, наделенное сознанием зрения, где интегрируются сигналы, посылаемые глазом; в мире - предмет на который мы смотрим и основа мира. Для того, чтобы предмет можно было увидеть, он должен освободится от основы мира. Своим первым движением он отделяется от этой основы или же мир проявляет предмет. Затем глаз видит предмет и сообщает об этом телу. Наделенное этим новым знанием, тело вновь обращается к миру: оно делает из предмета средство или же использует приобретенные знания для продолжения своего исследования мира, который отныне становится для него более осмысленным. Таким образом он расширяет свою непосредственную власть над миром (свойство широты) или же, благодаря овладению механизмом этой связи (с которой он более слепо не идентифицируется), он усиливает значение своего присутствия в мире (свойство интенсивности). Таким образом имеются два возможных пути развития, которые на диаграмме абсолютно Структуры символизирует новое измерение, перпендикулярное к плоскости, определенной первыми четырьмя полюсами. Эти последние расположены на окружности и динамика их взаимодействия вычерчивает ось круга, перпендикулярную его плоскости, подобно колесной оси, несущей оси двух последних полюсов, широты и интенсивности.
Этот символ колеса и его оси не изобретены Раймоном Абеллио, но скорее восстановлены им. Согласно Традиции: "колесо общим образом является символом мира: окружность выражает манифестацию, которая происходит благодаря излучению из центра". Вращение колеса вызывает в представлении вечное изменение проявленных вещей, движение, в котором вовлеченный в него человек, не "достигнувший освобождения", остается узником. Отклонившись от своей изначальной оси, этот человек, если он хочет вновь соединиться с той "единственной точкой, из которой все вещи созерцаются с точки зрения вечности", должен вновь обрести объективное восприятие своего присутствия в мире и пронаблюдать динамику, начиная из центра вместо того, чтобы безумно скатываться на периферию.
Этот активное отстранение должен зайти довольно далеко, вплоть до области самого мышления. Механизм абсолютной Структуры очевидно управляет не только сферой смысла, но всеми модальностями человеческого существования.
"Речь идет об универсальной постоянной, присутствующей на всех уровнях манифестации в качестве ее неподвижного движителя и вся реальность невидимо упорядочивается в динамизме этой постоянной. Я даже скажу, что познание в наиболее точном понимании этого слова, состоит в том, чтобы повсюду раскрывать существование этих шести полюсов, их связей и результата их сопоставления".
Так, например Абеллио использует в своей работе большое количество модальностей этой Структуры в масштабе как народов, так и индивидуумов. В последнем случае, она свидетельствует о том, что духовный человек отныне приговорен к "интенсивности" (возвращению к оси), если он не хочет разбрасываться как шут системы. В масштабе народов, она раскрывает игру антагонизмов (материи, духа, объема, интенсивности) и их неодолимое стремление к новой эволюции.
Язычники, каковыми мы являемся в эту эпоху вырождающегося христианства, извлекают огромную пользу из работ Абеллио. Мы действительно сделали первый шаг к подъему сознания, шаг к интеллектуальной и материальной необусловленности, как очень часто называют соблазн идеологического или политического активизма: это обязательный, хотя и недостаточный этап люциферанского искушения. Но структурирование этого конца духовного цикла требует "восхождения по оси" и другой стратегии, стратегии интенсивности. Современные философские, инициатические или другие инициативы возможно провозглашают возникновение этого невидимого жречества, которое предчувствовал Абеллио. Но на данный момент видение еще должно предшествовать воле. Так как с этого начинается грядущая эволюция, "далекая и неизмеримая. Она не укладывается в рамки слов".
Перевод с французского Виктории Ванюшкиной
