Home

Статьи

  Иной путь

  Фашизм

  Бритоголовые

  Реакция

  Дума об антифашизме

  Об эзотериках,
  оккультистах и прочей
  дряни...

  Призрак бродит по
  России...

  Национал-социализм
  как мировоззрение

  Юлиус Эвола - воин
  традиции

  "Стихийный
  традиционалист"
  Гвидо де Джорджио

  Интервью вебзину
  "Сумеречные тени"

Articles

  Different Way

  National Socialism as
  Weltanschauung

Переводы

  Юлиус Эвола
    Ориентации

    Фашизм с точки
    зрения правых

    Люди и руины

    Оседлать тигра

    Восстание против
    современного мира

    Предисловие к книге
    Густава Майринка
    "Ангел Западного
    окна"

    Последнее интервью

  Ален де Бенуа
    Загадка Гитлера

  Жорж Ваше де Лапуж
    Определение
    арийского

  Эдоардо Лонго
    Метаполитическая
    реакция: "Расовый
    гнозис"

    История и перспективы
    расовой культуры в
    Италии

  Рене Генон
    Инициация и духовная
    реализация

    Письма Гвидо де
    Джорджио

  Гвидо де Джорджио
    Римская традиция

    Рене Генон:
    в поисках Бога

  Патрик Труссон
    Сакральное и миф

  Эндрю Макдоналд
    Дневники Тёрнера

  Без автора
    Современность и
    Традиция в работе
    Раймона Абеллио

Библиотека

  Мартин Хайдеггер
    Метафизическая
    концепция Ницше и
    её роль в европейском
    мышлении

  Бенито Муссолини
    Доктрина фашизма

  Людвиг Клагес
    Почему, поднимая
    покрывало Изиды,
    находят погибель?

  Армин Мёлер
    Фашистский стиль

Биография

E-mail

Эндрю Макдоналд
Дневники Тёрнера
(отрывки)

…6 октября 1991 г. Сегодня я закончил изготавливать взрывной механизм для бомбы, предназначенной для взрыва здания ФБР. Сделать пусковой механизм было достаточно просто, но детонатором я смог заняться только сегодня, поскольку не знал до этого, какой тип взрывчатки мы намерены использовать.

Восьмое подразделение запланировал налет на склад боеприпасов, расположенный в одном из районов Вашингтона, но удача выпала им только вчера - и то нельзя сказать, что им очень повезло. Им удалось стащить только два ящика "гремучего студня", причем один из них оказался полупустым. Меньше чем 100 фунтов.

Но теперь, я по крайней мере знал какую взрывчатку мы будем использовать. Гремучий студень достаточно чувствителен, чтобы использовать один из изготовленных мною дома детонаторов из азида свинца, а 100 фунтов будет вполне достаточно, чтобы подорвать основной заряд, независимо от того сколько еще взрывчатки раздобудет восьмое подразделение и какого типа она окажется.

Я заложил около четырех фунтов студня в пустую банку из-под апельсинового сока, вставил запал, закрепил батарейки и часовой механизм на крышке банки и подсоединил их к маленькому тумблеру при помощи 20-футового удлинительного шнура. Когда мы нагрузим машину взрывчаткой, банку установим сзади, наверху двух ящиков со студнем. Нам надо будет посверлить небольшие отверстия в стенках грузовика и в кабине, чтобы пропустить через них удлинитель и подсоединить к включателю в кабине.

Джордж или Генри заедет на грузовике на склад, расположенный в здании ФБР. Перед тем, как выйти из кабины он повернет включатель, чтобы запустить таймер. Десять минут спустя раздастся взрыв. Если нам повезет, здание будет полностью разрушено, вместе с компьютерным центром для внутренней паспортной системы, стоимостью в три биллиона долларов.

Шесть или семь лет тому назад, они запустили первый "пробный шар", чтобы выяснить как отнесется общественность к введению новой системы, объясняя ее необходимость для выявления нелегальных иммигрантов для их высылки из страны.

Хотя многие настороженно отнеслись к этому объяснению, большинство проглотило его без звука. Так многие член профсоюзов, которые видели в нелегальных иммигрантах главную опасность в связи с растущей безработицей, посчитали это прекрасной идеей, однако либералы поначалу воспротивились ему, усмотрев в подобном заявлении проявление "расизма", так как большинство нелегальных иммигрантов были небелыми. Позднее, когда правительство гарантировало автоматическое гражданство любому, кому удалось проскользнуть через мексиканскую границу и прожить в стране два года, либеральная оппозиция испарилась бесследно, за исключением самых упертых правозащитников.

В конечном счете оказалось, что Системе крайне легко удается манипулировать мнением американского народа, будь то сравнительно наивные "консерваторы", либо порочные и якобы искушенные в политических интригах "либералы". Даже правозащитники, от свое природы враждебные любому правительству, пошли на попятную, когда Большой Брат объявил, что новая паспортная система послужит выявлению и искоренению "расистов" - то есть, нас.

Если бы на кону стояла только свобода американского народа, нам с трудом удалось бы оправдать существование Организации. Американцы потеряли свое право на свободу. Рабство это наиболее подходящее состояние для народа ставшего столь слабовольным, эгоистичным, беспечным, доверчивым и оболваненным.

Действительно, мы стали рабами. Мы позволили дьявольски хитрому инородному меньшинству поработить наши души и наши умы. Эти духовные уз являются более явным клеймом рабства, чем настоящие железные цепи, в которые нас еще закуют в ближайшее время.

Почему мы не взбунтовались еще 35 лет тому назад, когда они отняли у нас наши школы, превратив их в расово-смешанные джунгли? Почему мы не выкинули их из станы еще 50 лет тому назад, вместо того, чтобы позволить использовать нас как пушечное мясо в их войне, нацеленной на порабощение Европы?

Больше того, почему мы не восстали три года тому назад, когда они начали отнимать наше оружие? Почему не восстали мы в праведном гневе и не выкинули этих наглых инородцев на улицы и не перерезали их лживые глотки? Почему мы не развели на каждом углу по хорошенькому костру и не поджарили их грязные задницы? Почему не положили мы решительного конца этому наглому и вечно обиженному племени, этой чуме, выплеснувшейся из сточных труб Востока, вместо того, чтобы покорно позволить разоружить себя?

Ответ прост. Мы взбунтовались бы, если бы все, что произошло с нами за эти 50 лет, попытались бы сделать сразу. Но цепи, связавшие нас сегодня, ковались неторопливо, звено за звеном, поэтому мы покорились, даже не замечая того.

Каждое отдельное дополнительное звено в цепи не казалось нам столь тяжким, чтобы особо протестовать против него. Согласиться всегда проще и безопаснее. И чем дальше мы заходили в своем соглашательстве, тем легче давался новый шаг.

Историкам придется хорошенько подумать над тем - если хоть один представитель нашей расы доживет до того, чтобы описать историю этого века - насколько предумышленным или случайным было наше превращение из общества свободных людей в стадо человеческого скота.

То есть должны ли мы обрушить справедливые проклятья на сознательные подрывные силы, действовавшие посредством коварной пропаганды своих идей, установив свой контроль над СМИ, школами, церквями и правительством? Или же мы должны переложить часть вины на естественное вырождение - на духовно расслабляющий образ жизни, до которого докатились западные народы в двадцатом веке?

Возможно эти вещи взаимосвязаны и сложно будет понять, какая из этих причин оказалась решающей. Промывка мозгов сделала вырождение более приемлемым для нас, а вырождение ослабило наше сопротивляемость промывке мозгов. В любом случае, мы оказались уже слишком близко к деревьям, чтобы ясно разглядеть контуры леса.

Но одно совершенно ясно, сегодня на кону стоит нечто большее, чем наша свобода. Если Организация сегодня проиграет, все будет потеряно - наша история, наше культурное наследие, вся кровь и жертвы, и крайние усилия, затраченные на протяжение бесчисленных тысячелетий. Наш Враг полон решимости уничтожить расовые основы нашего существования.

Любые оправдания нашего поражения потеряют всякий смысл, так как не останется никого, кроме кишащей орды безразличных, расово-смешанных зомби, чтобы выслушивать их. Не останется ни одного белого человека, который помнил бы о нас, чтобы обвинить нас в слабости или простить нам нашу недальновидность.

Если мы проиграем, великий Эксперимент Бога завершится и наша планета вновь, как миллионы лет назад, будет нестись сквозь пространства космоса, свободная от высшего человека…

…13 октября, 1991 г. Вчера в 9:15 утра наша бомба взорвалась в здании местной штаб-квартиры ФБР. Как оказалось, мы зря беспокоились о том, что нам не хватит взрывчатки, разрушения были более чем значительными. Нам точно удалось по крайней мере на несколько недель затормозить работу штаб-квартиры ФБР, и похоже мы сумели разрушить компьютерный центр.

Вчера я принялся за работу около пяти утра: мы вместе с Сандерсом смешивали подогретое масло с селитрой в гараже восьмого подразделения. Мы поставили мешки один на другой, проделав на верхнем конце отверткой небольшое отверстие, достаточно широкое для того, чтобы вставить туда конец воронки. Я держал мешки и воронку, а Эд заливал туда масло.

Затем мы заклеили отверстие куском клейкой ленты, и я начал встряхивать мешок, чтобы перемешать содержимое. Чтобы подготовить все 44 мешка нам понадобилось около трех часов, и к концу работы я почувствовал себя абсолютно вымотанным.

Тем временем, Джордж и Генри отправились угонять грузовик. Поскольку взрывчатки было немного, особо крупной машины нам не требовалось и мы решили удовлетворится обыкновенным грузовым фургоном, принадлежащим одной из фирм-поставщиков. Они просто ехали на нашей машине за грузовиком, пока он не остановился для разгрузки. Когда негр-водитель открыл заднюю дверь и забрался внутрь грузовика, Генри впрыгнул туда вслед за ним и быстро и безмолвно отправил его на тот свет при помощи своего ножа.

Генри сел за руль грузовика, а Джордж ехал за ним. Они вернулись как раз к тому времени, когда мы с Эдом закончили нашу работу. По их словам, никто не заметил похищения.

Нам понадобилось еще полчаса, чтобы разгрузить машину от сложенного в ней товара - различных канцелярских принадлежностей - и затем осторожно погрузить в нее ящики с динамитом и мешки с взрывчатым веществом. Наконец я протянул провод, идущий от детонатора, в кабину и подсоединил его к включателю. Труп водителя мы оставили в задней части грузовика.

Мы с Джорджем отправились к зданию ФБР в нашей машине, а Генри следовал за нами на грузовике. Мы собирались припарковаться рядом с въездом на грузовой склад, расположенный в цоколе здания, и подождать пока не подъедет для разгрузки другой грузовик, что заставит персонал открыть двери. Генри тем временем ждал сигнала от нас, остановившись за два квартала от здания.

Однако, когда мы подъехали к зданию, мы увидели, что вход в складское помещение открыт и поблизости никого не было. Мы дали сигнал Генри при помощи нашего переносного передатчика и проехали несколько кварталов, пока не нашли удачного места для парковки. Затем мы неторопливо пошли назад, постоянно поглядывая на часы.

Мы были за два квартала от здания ФБР, когда мостовая задрожала под нашими ногами. Секундой спустя нас настигла взрывная волна, за которой раздался невероятно громкий грохочущий звук, сопровождаемый звоном вылетающих из расположенных вокруг домов стекол.

Витрина магазинчика позади нас и дюжина других, расположенных на той же улице, разлетелись вдребезги. Сверкающий и смертоносный дождь стекольных осколков продолжал падать на улицы с верхних этаже стоящих рядом задний еще несколько секунд, когда в небе прямо над нами возник угольно-черный столб дыма.

Мы бегом преодолели два оставшихся квартала и в смятении уставились на здание ФБР, которое на первый взгляд казалось абсолютно целым, конечно, не считаю вылетевших окон. Мы повернули головы в сторону складского входа, от которого мы отъехали пару минут назад. Плотный, удушливый дым вырывался из пандуса, ведущего в цоколь здания и не могло быть и речи о том, чтобы попытаться проникнуть туда.

Десятки людей метались около складского въезда в центральный внутренний двор, одни выбегали из него, другие стремились попасть внутрь. У многих были порезы, из которых струилась кровь и у всех на лице застыло выражение шока и изумления от невероятности происходящего. Мы с Джорджем глубоко вздохнули и вбежали внутрь. Никто не остановил ас и даже не удостоил ни одним взглядом..

Пред нами предстала картина полной разрухи. Целое крыло здания, насколько нам было его видно рухнуло, часть его обломков завалили внутренний двор, а другие свалились на Пенсильвания Авеню. Огромная яма зияла посреди двора прямо за кучей обломков рухнувшей стены, и именно из этой дыры поднимался столб черного дыма.

Опрокинутые взрывом грузовики и легковушки, расплющенное офисное оборудование, и обломки здания усыпали всю территорию, там же валялось трупы потрясающе огромного числа жертв. Надо всем стелился покров черного смога, заставляющий слезиться глаза и превращающий раннее солнечное утро в сумерки.

Мы сделали несколько шагов по направлению к центру двора, чтобы лучше оценить принесенный нами ущерб. Нам пришлось пробираться по колено в бумаге, разлетевшейся из множества ящиков, которые огромная груда которых валялась справа от нас. Похоже они вылетели во двор с верхних этажей рухнувшего крыла, и во дворе выросла целая гора около 20 футов высотой и 80-100 футов в диаметре из обломков разбитых и горящих ящиков, смешанных с их содержимым.

Пока мы взирали на открывшееся нам зрелище со смешанным чувством ужаса и восторга, чуть сбоку от нас внезапно появился Генри. Он пытался выбраться из этой груды обломков. Мы с изумлением уставились на него, ведь мы планировали, что он смоется отсюда, как только припаркует грузовик и будет ждать нас в условленном месте.

Он быстро объяснил нам, что все прошло так гладко, что он решил остаться, чтобы оценить последствия взрыва. Он включил часовой механизм, когда въезжал на склад по пандусу, чтобы никакие непредвиденные обстоятельства не смогли бы помешать взрыву. Но все шло как по маслу. Никто не попытался остановить его, лишь черный охранник поприветствовал его взмахом руки, когда он въезжал на склад. Там разгружались два других грузовика, Генри подъехал к ним и остановил грузовик как можно ближе к тому крылу здания, которое выходило на Пенсильвания Авеню.

У него был полный набор всех необходимых документов и он был готов предъявить их по первому требованию Но никто не попросил его об этом. Он прошел мимо беспечного черного охранника, поднялся вверх по пандусу и вышел на улицу.

Он зашел в телефонную будку, за минуту до взрыва позвонил в отдел новостей Вашингтон Пост и оставил следующее сообщение: "Три недели назад вы и ваши приспешники убили в Чикаго Карла Ходжеса. Сейчас мы возвращаем наш долг вашим дружкам из политической полиции. Скоро мы сведем счеты с вами и другими предателями. Белая Америка будет жить!".

Это должно достаточно потрясти их, чтобы обеспечить нам первое место на всех страницах газет и в новостях!

Генри вернулся в здание ФБР буквально за минуту до нас, но он потратил эту минуту с толком. Он указал нам на легкий, сероватый дымок, начинающий виться из груды сломанных ящиков, из которой он выбрался до этого, затем с улыбкой посмотрев на нас щелкнул зажигалкой и убрал ее обратно в карман. Такой человек как Генри стоит целой армии.

Когда мы собирались уходить, я услышал стон и взглянув вниз увидел девушку лет двадцати, полу придавленную стальной дверью и другими обломками. Ее симпатичное лицо было испачкано и исцарапано, казалось, она потеряла сознание. Я снял с нее дверь и увидел, что одна ее нога сломана, а из глубоко отверстия в бедре струится кровь.

Я быстро снял с нее ремень, которым она была перепоясана и наложил жгут. Поток крови слегка ослаб, но не на много. Затем из обрывков ее одежды я скрутил тампон и наложил его на рану на ноге, а Джордж вытащил из ее обуви шнурки, чтобы привязать тампон к ране. Как можно аккуратнее мы с Джорджем подняли ее, чтобы отнести ее в сторону. Она громко застонала, когда ее сломанная нога распрямилась.

Похоже, что, не считая сломанной ноги, у девушки больше не было серьезных ранений с ней все будет в порядке. Другим повезло меньше. Склонившись к девушке, чтобы остановить кровотечение, я только тогда услышал стоны и крики десятков других раненных, лежащих во дворе. В двадцати футах от нас распростерлось неподвижное тело еще одной женщины, ее лицо было залито кровью и глубока рана зияла в ее голове - это ужасное зрелище до сих пор встает передо мной, как только я закрываю глаза.

Согласно позднее опубликованным сведениям, при взрыве и позднее в больнице погибло около 700 человек. В это число входят около 150 человек, находившихся в момент взрыва в цоколе здания, тела которых так и не были извлечены из под обломков.

По сообщениям теленовостей понадобится больше двух недель, чтобы расчистить обломки, перегораживающие доступ к этому уровню здания. Эти и другие новости дали нам уверенность в том, что компьютерный банк, располагавшийся в цоколе здания был полностью разрушен или по крайней мере серьезно поврежден.

Весь вчерашний и почти весь сегодняшний день мы провели у телевизора, смотря репортажи о работе спасателей, выносивших мертвых и раненных из здания. Это наложило на нас тяжелый груз ответственности, так как большинство жертв нашей бомбы были всего лишь пешками, не более нас виновными за преступления Системы против расы.

Но у нас не было другого способа разрушить Систему, поэтому придется пожертвовать сотнями невинных жизней. Раковая опухоль слишком глубоко въелась в нашу плоть. Если же нам не удастся победить Систему, вырезать опухоль из нашего тела - то вымрет вся наша раса.

Мы были готовы к этому и сохраняли полную уверенность в том, что эти жертвы оправданы, тем не менее по прежнему нам было больно смотреть на наш народ, страдающий от наших действий. Лишь потому что американцы на протяжении долгих лет не хотели принять неприятных решений, сегодня мы вынуждены идти на действительно жесткие меры.

Разве не в этом ключ к целой проблеме? Испорченность нашего народа, долгие годы обрабатываемого еврейской либерально-демократической и эгалитаристской пропагандой ярче всего проявилась в нашей мягкотелости, в нашем нежелании признавать жесткие реалии жизни.

Либерализм это по сути дела бабское, примиренческое мировоззрение. Даже не столько бабское, сколько инфантильное. Приверженцы этого мировоззрения не обладают моральной силой, духовной мощью, которые помогли бы им выстоять в жизненной битве, они не могут свыкнуться с тем, что мир не похож на безопасную детскую комнату, окрашенную в розово-голубые цвета, в которой ягнята мирно пасутся рядом со спящим львом и где все всегда счастливы.

Разве может здоровый духом человек нашей расы мечтать о подобном мире. Такое мировоззрение чуждо нам, к нему склонны люди Востока, оно пристойно рабу, а не свободному человеку Запада.

Но им пропитано насквозь все наше общество. Даже те, кто умом не принимал либеральных доктрин, был испорчен ими. Год за годом расовая проблема в Америке ухудшалась. Но большинство тех, кто стремился найти решение, кто хотел сохранить Белую Америку, не находили мужества, что откровенно взглянуть в лицо проблеме и принять совершенно очевидные меры.

Либералам и евреям достаточно было завопить о "бесчеловечности", "несправедливости" или "геноциде", чтобы у большинства душа ушла в пятки как у перепуганных кроликов. Поскольку расовую проблему невозможно было решить не потревожив ничьих интересов, не вызвав протестов и неудовольствия со стороны вовлеченных в нее лиц, люди предпочитали уклоняться от нее в тщетной надежде, что все разрешится само собой. Точно также обстояло дело и с еврейской проблемой, проблемой перенаселения, евгеникой и массой других насущных вопросов.

Именно нежелание взглянуть реальности в лицо и принять трудное решение является ярким симптомом либеральной болезни. Постоянное стремление избежать даже малейшей неприятности сегодня, которые завтра становятся уже непреодолимыми, уклонится ото всякой ответственности за будущее - таковы основные принципы либерального мышления.

Тем не менее, каждый раз, когда телевизионная камера останавливалась на трупе какой-нибудь несчастной девчушки - или даже агента ФБР - выносимого из обломков, мой желудок завязывался в узел и дыхание прерывалось. Какая ужасающая, зловещая задача стоит перед нами.

Уже понятно, что контролируемые СМИ намерены внушить публики, что мы являемся ужасными монстрами. Они умышленно подчеркивали те страдания, которые причинили людям наши действия, крупным планом показывая растерзанные взрывом тела и вставляя в передачи интервью с безутешными родственниками погибших.

Почти всем им задавали приблизительно один и тот же вопрос, типа: "Как вы думаете, что за безжалостные звери могли так расправится с вашей дочерью?". Они явно намеревались превратить взрыв здания ФБР в величайшее преступление века.

И действительно это было беспрецедентное событие. Все предшествующие взрывы, пожоги и убийства, совершенные леваками, не шли с ним ни в какое сравнение..

Но все-таки какая разница в том, как они освещаются прессой. Я помню целую цеочку террористических акций, проведенных марксистами 20 лет назад во время Вьетнамской войны. Огромное число правительственных учреждений были разрушены динамитными взрывами, при этом погибло множество невинных прохожих, но в СМИ эти преступления описывались как идеалистические акции "протеста".

Существовала целая банда вооруженных, революционно настроенных негров, называющих себя "Черные Пантеры". При каждой очередной их перестрелке с полицией, газеты и телевидение выдавали слезливые репортажи, в которых поименно перечисляли всех убитых негров, не говоря ни слова об осиротевших женах копов. Когда одна негритянка, состоявшая в компартии, спланировала пальбу в зале суда и даже снабдила преступника оружием, из которого потом был убит судья, газеты отвели целые полосы под одобрительные публикации, посвященные этому судебному процессу и попытались сделать из нее народного героя.

Что ж, как Генри и пообещал вчера журналистам из Вашингтон Пост, скоро мы сведем с ними счеты. В один прекрасный день у нас появится настоящая американская пресса, но сначала придется перерезать глотки множеству главных редакторов…

23 октября, 1991 г. Сегодня утром мне впервые, со времени нашего возвращение из поездки за снаряжением, выпала минутка, чтобы написать пару строк. За эти шесть дней наше подразделение выполнило три задания.

По сообщениям телепрограмм, наша Организация была ответственна за более чем 200 различных инцидентов, произошедших за эту неделю по всей стране. Мы оказались в самой гуще партизанской войны.

Поздно ночь в понедельник Генри, Джордж и я совершили налет на Вашингтон Пост. Это было довольно легкое дело, не требующее особых приготовлений, хотя мы и затратили некоторое время на разработку плана операции.

Генри предложил устроить охоту на персонал, но в конце концов мы порешили разрушить вместо этого одну из типографий. Генри хотелось, чтобы мы втроем силой прорвались в редакцию, расположенную на шестом этаже здания, принадлежавшем Вашингтон Пост и использовав разрывные гранаты и автоматы уничтожили бы столько журналистов, сколько сможем. Если мы осуществим нашу операцию перед их вечерним выпуском, то застанем почти всю редакцию в полном составе.

Джордж отверг этот маневр как слишком рискованный и требующий детальной разработки. Сотни людей работают в здании Вашингтон Пост и звук от разрывов гранат и автоматных очередей заставит их вывалить на лестницы и в холл, что затруднит наше отступление. Если же мы попытаемся спустится в лифте, то рискуем оказаться в ловушке, если кто-нибудь догадается отключить лифты..

С другой стороны, сквозь печатный цех был сквозь стеклянное окно в вестибюле просматривался печатный цех. Я соорудил самодельную бомбу, соединив ручную гранату с небольшой противотанковой миной. Вся целиком она весила около 6 фунтов и была довольно неудобной, но с небольшим усилием ее можно было бросить на расстояние 50 футов.

Мы остановились в алее в 100 ярдах от главного входа в здание. Как только Джордж разоружил охранника, Генри, выстрелив из обреза, проделал широкую пробоину в перегородке, ведущей в типографию. Я выдернул чеку своей кустарной гранаты-мины и со всего размаха швырнул ее на один из типографских прессов, печатавших вечерний выпуск.

Когда раздался взрыв, мы спрятались за кирпичным парапетом, а затем метнули туда еще несколько термитных гранат. Мы выскочили на улицы, прежде чем кто-либо успел заметить нас и нашу машину. Естественно, Кэтрин как всегда основательно потрудилась над нашими лицами, чтобы никто потом не сумел опознать нас.

На следующее утро Пост появилась в уличной продаже на час позже, чем обычно, а подписчики вообще не получили утреннего выпуска, но похоже больше Пост нечего было бояться. Мы нанесли своей бомбой основательные повреждения лишь одному печатному станку, а от зажигательных гранат сгорела бочка типографской краски, но этого было слишком мало, чтобы остановить выпуск газеты, полной лжи и ненависти к людям подобным нам.

Мы были здорово разочарованы таким исходом нашей акции. Нам стало ясно, что глупо так рисковать, поскольку опасность во много раз превышала возможную пользу, которую мы надеялись извлечь.

Мы решили, что, если в будущем мы и будем предпринимать какие-либо действия по собственной инициативе, то будем тщательно взвешивать стоит ли возможная польза от него вложенного в дело риска. Мы не можем наносить удары Системы, так сказать просто "из любви к искусству", иначе мы превратимся в армию комаров, пытающихся закусать слона до смерти. Необходимо тщательно просчитывать эффект каждого нового удара.

Прежняя идея Генри напасть на сотрудников и служебные помещения Пост теперь показалась нам более приемлемой. На стоило основательно подумать несколько дней над тем как нанести серьезный урон Пост, вместо того, чтобы устраивать это идиотское нападение на типографию. Все чего мы этим добились, так это, что Пост теперь будерт настороже, что здорово осложнит наши будущие действия.

Однако, на утро после нашего нападения, мы решили немного искупить собственную вину. Решив, что работники редакции провели всю ночь в офисах, вынужденные переделывать следующий выпуск с учетом произошедших вечером событий, и, следовательно, будут с утра дома спать допоздна, мы решили нанести одному из них визит..

Просмотрев номера газет мы выбрали одного ведущего журналиста, статьи которого отличались особой злобностью по отношению к нам. Его слова пылали талмудической ненавистью. Он утверждал, что расисты, подобные нам, не заслуживают никакого снисхождения со стороны полиции и приличных граждан. Нас следует расстреливать на месте, как бешеных собак. Какой контраст с его постоянной заботой о черных насильниках и убийцах и яростных тирадах против "жестокости полиции" и других "перегибах" !

Так как его статья прямо призывала к убийству, нам показалось вполне уместным применить предложенный им способ лечения по отношению к нему самому.

Мы с Генри доехали до окраины города на автобусе, а потом поймали такси с черным водителем. К тому времени, как мы подъехали к дому журналиста, негр уже лежал в багажнике - мертвый..

Я оставался в такси, Генри вышел и позвонил в дверь. Он сказал вышедшей на звонок женщине, что привез посылку из Пост и ему нужно, чтобы журналист расписался в его получении. Когда заспанный журналист в пижаме появился на пороге, Генри дважды выстрелил в него из обреза, который он прятал под курткой.

В среду вся наша четверка в полном составе (Кэтрин вела машину) полностью уничтожила самый мощный телевизионный передатчик вашингтонского округа. Это оказалось тяжелой и опасной работенкой, моментами мне казалось, что мы не сумеем уйти.

По-прежнему было не совсем ясно как воспринимает общество наши действия. Большинство вернулось к свои обычным делам, как будто ничего не происходило.

Однако кое-каких результатов мы все-таки добились. В нескольких штатах на помощь полиции были брошены силы Национальной гвардии, а у всех правительственных зданий в Вашингтоне, основных офисов телекомпаний и газетных издательств и у частных домов сотен правительственных чиновников появилась круглосуточная охрана.

В течении недели к каждому конгрессмену, федеральному судье и всем федеральным чиновникам, начиная с помощников-секретарей, был приставлен личный телохранитель. Все эти мешки с песком, автоматы, люди в военной униформе, которыми запестрели улицы Вашингтона, по сути были бесполезны, но производили определенное впечатление на публику - хотя, я уверен, что ситуация была куда менее драматичной, чем им хотелось это представить.

Основная трудность заключалась в том, что общество узнавало о нас и наших делах только через СМИ, контролируемые Системой. Мы наделали слишком много шума, чтобы они могли пренебречь нами или недооценивать нас, поэтому они выбрали другую тактику, наводнив все газеты и телепередачи искаженными новостями, полу-правдой, а то и откровенной ложью о нашей деятельности. На протяжение двух последних недель они безостановочно внушали всем и каждому, что мы - это воплощенное зло, угроза всем порядочным и достойным людям.

Они обрушили на нас всю объединенную мощь СМИ; дело уже не ограничивалось простым упоминание нас в новостях, создавались целые передачи, строчились огромные статьи на целый "подвал" в воскресных приложениях, с красочными фотографиями собраний и акций Организации, "эксперты" ежедневно высказывали свои мнения и прогнозы с экрана во время вечерних шоу! Некоторые из придуманных ими историй были совершенно неправдоподобны, но боюсь, американское общество оглупело настолько, что готово спокойно проглотить их.

Происходящее напоминало компанию, развернутую в прессе против Гитлера и немцев в 40-ые годы; истории о яростных припадках Гитлера, дутые план по захвату Америки, ужастики о детях, с которых живьем сдирали кожу на абажуры, а из трупов варили мыло, похищения молоденьких девушек для нацистских "жеребцов." Евреи внушили американскому народу, что все эти бредни - правда, и результатом стала вторая мировая война, унесшая жизни миллионов лучших людей нашей расы, в убийстве которых приняли участие и мы, американцы, и превратившая в огромный коммунистический концлагерь восточную и центральную Европу.

Похоже сегодня Система снова решила довести публику до состояния предвоенной истерии, превратив нас в величайшую опасность в истории Америки. Мы должны стать новыми немцами, на бой с которыми должна подняться вся страна.

Мы не представляли, что Система вложит столько в усилий, чтобы настроить общественное мнение против нас. Более всего меня расстраивало то, что, как я подозревал, высшие эшелоны власти на самом деле не очень-то были обеспокоены брошенным нами вызовом, цинично использовав его как оправдание для проведения в жизнь ранее задуманных ими планов, таких как введение внутренней паспортной системы.

Наше подразделение получило новое задание, предпринять прямые действия, направленные против СМИ. Другие подразделения должны были нанести удары по другим мишеням. Но было понятно, что только прямыми действиями мы не сможем добиться победы; наших противников было слишком много по сравнению с нами. Мы должны суметь большую часть американского народа, что наши действия одновременно необходимы и правильны.

Последнее было делом пропаганды, которая до этого нам удавалась не очень то хорошо. В вашингтонском округе за пропаганду отвечали второе и шестое подразделение, и я знал, что шестое подразделение буквально завалило улицы города нашими листовками; Генри вчера подобрал пару их на мостовой. Но я боюсь, этого явно не достаточно, особенно учитывая, что против нас работают почти все СМИ страны, контролируемые Системой.

Наиболее зрелищный пропагандистский акт был устроен в прошлую среду и окончился страшной трагедией. В тот же день, когда мы взорвали телевизионную станцию, шестое подразделение захватило одну из радиостанции и вышло в эфир с призывом к публике присоединиться к нашей Организации, чтобы дать бой Системе.

Они записали свое выступление на пленку и установили подрывные мины-ловушки у входа на станцию, заперев всех служащих в подсобном помещении. Они собирались уйти, пока пленка будет передавать их сообщение в эфир, надеясь, что полиция подумает, что они находятся внутри, и предпримет атаку слезоточивым газом, что даст им как минимум полчаса лишнего времени на отход.

Но полиция появилась раньше, чем они ожидали и немедленно бросилась на штурм станции, поймав наших людей в ловушку. Двое были застрелены насмерть при попытке бегства, а третий имел мало шансов выжить. Сообщение Организации звучало в эфире меньше 10 минут.

Это были первые неприятности, с которыми мы столкнулись, но похоже они только подстегнули шестое подразделение. Его остатки, двое женщин и один мужчина, временно перебрались к нам. Поскольку один из них оказался в руках полиции, они были вынуждены немедленно покинуть свое прежнее жилище.

Вследствие этого мы потеряли и один из двух печатных станков Организации, хотя нам удалось захватить с собой более легкое оборудование и запасы бумаги и типографской краски. Кроме этого нам достался их пикап, который очень нам пригодился.

28 октября. Прошлой ночью мне пришлось заниматься самым неприятным делом, с тех пор как я начал работать на Организацию четыре года тому назад. Я участвовал в наказании отступника.

Гарри Пауэлл был командиром пятого подразделения. На прошлой неделе, когда Руководство приказало его подразделению уничтожить двух наиболее настойчивых и откровенных защитников расового смешения в этом районе - священника и раввина - соавторов широко-известной петиции, поданной в Конгресс, и требующей особых привилегий для расово смешанных замужних пар - Пауэлл отказался подчиниться приказу. Он отослал его обратно Руководству, заявив, что он противник продолжения применения насилия и его подразделение не будет участвовать в проведение террористических актов.

Он был незамедлительно арестован и вчера по одному представителю от каждого подразделения, действующих в вашингтонском округе, включая подразделение "S", собрались, чтобы вынести ему приговор. Не было только человека от 10 подразделения. В одном из подвалов магазина подарков, принадлежащего одному из наших "легальных членов" собралось 12 человек, 11 представителей подразделений - восемь мужчин и три женщины - и человек, присланный Руководством. Я был послан от нашего подразделения.

Офицер из Руководства коротко зачитал обвинение, выдвинутое против Пауэлла. Представитель пятого подразделения подтвердил, что Пауэлл не только сам отказался подчиниться приказу, но обратился к своим людям с призывом отказаться от его выполнения. К счастью они не поддались на его уговоры.

Затем Пауэллу предоставили слово для защиты. Он говорил почти два часа, иногда прерываемый вопросом от некоторых из присутствующих. То, что он сказал потрясло меня, но я уверен, что это значительно облегчило нам принятие решения.

По сути Гарри Пауэлл принадлежал к так называемым "ответственным консерваторам". То, что он оказался на посту командира подразделения, больше сказалось на Организации, чем на нем. Основной его претензией стало то, что все наши террористические акты, направленные против Системы, только ухудшают ситуацию, "провоцируя" Систему идти на все более жестокие меры.

Что ж, естественно, все мы понимали это! Или, по меньшей мере, я думал, что все должны понимать это. По всей видимости это не относилось к Пауэллу. То есть он не понимал, что основной целью политического террора, всегда в везде, было желание принудить власти пойти на более решительные меры и усилить давление, что должно было заставить часть общества отвернуться от них и начать симпатизировать террористам. Ругой же целью было разрушить у населению чувство безопасности и их уверенность в неуязвимости правительства.

По мере того, как Пауэлл говорил, мне все более яснее становилось, что он консерватор, а не революционер. Судя по его словам, целью Организации было заставить Систему пойти на отдельные уступки и преобразования, а не разрушить всю Систему до основания, и построить на ее месте нечто радикально новое и принципиально отличное от нее.

Он стоял в оппозиции Системе, поскольку его тяготили налоги (Он был владельцем магазина системного оборудования до того, как мы ушли в подполье. Он был противником Системы из-за того, что она дала неграм право на вседозволенность, а высокий уровень преступности вредил бизнесу. Он выступал против Разоружения, потому что чувствовал необходимость иметь оружие под рукой для защиты своей личной безопасности и собственности. Это были причины приемлемые для какого-нибудь ревнителя гражданских прав, зацикленного на самом себе индивида, для которого основное зло со стороны правительства лежит в ограничении свободы предпринимательства.

Кто-то спросил его, неужели он забыл о том, что Организация снова и снова повторяла, что мы боремся ради того, чтобы обеспечить будущее нашей расы, и что вопрос индивидуальной свободы подчинен этой грандиозной проблеме. Он возразил, что насильственная тактика Организации не принесет пользы ни для нашей расы, ни индивидуальной свободы.

Его ответ вновь подтвердил, что он совсем не понимал стоящей перед нами задачи. Его начальное одобрение применения силы против Системы, основывалось на наивной уверенности в том, что наши противники сдадутся при первых же наших действиях. Когда же Система, вместо этого, начала закручивать гайки еще крепче, он решил, что наша тактика непродуктивна.

Он просто не мог принять тот факт, что путь к нашей цели нигде не пересекается с тем, что было в прошлом, в истории нашей страны, и ведет к полному отрицанию настоящего, устремляясь в будущее, и выбрать то направление, в котором пойдет наша страна должны мы, а не Система. Пока мы не вырвем у нее штурвал и не выбросим Систему за борт, наш корабль будет плыть по тому же пути, ведущему к полной катастрофе. Но мы должны идти своим путем, не останавливаясь, не возвращаясь назад. И пока наш путь лежит сквозь множество преград, мы должны уничтожить их все, чтобы выйти в открытое море.

Возможно он был прав в том, что наша тактика была ошибочной; реакция общества вскоре покажет это. Но его поведение было преступным, его общий настрой был ложным. Слушая Пауэлла, я вспомнил писателя конца 19-го века, Брукс Адамса и его деление человеческой расы на два класса: духовный человек и экономический человек. Пауэлл принадлежал ко второму классу.

Идеологии, конечные цели, фундаментальное противоречие нашего мировоззрения взглядам Системы - все это не имело для него никакого смысла. Он рассматривал философию Организации просто как идеологическую липучку, предназначенную только для того, чтобы привлечь в наши ряды новых сторонников. Он видел в нашей борьбе с Системой лишь протест против властей и ничего больше. Если мы не сумеем сбросить их, то должны договориться с ними.

Я подумал от том, сколько еще из "наших" людей думает также как Пауэлл и вздрогнул. Мы были вынуждены принимать всех, кто к нам приходил, почти без разбора. У нас просто не было времени на то, чтобы выработать в наших людях по сути религиозное отношение к нашей цели и нашей доктрине. Если бы мы добились этого, случай с Пауэллом был бы просто не возможен, так как его исключили бы гораздо раньше.

Как бы то ни было, теперь у нас просто не оставалось выбора. Судьба Пауэлла была решена. Проблема была не только в том, что он не подчинился приказу, но и окончательно показал нам, что на него нельзя положиться. Трудно даже представить, что в наших рядах будет человек, к тому же командир подразделения, который будет стремится склонит нас пойти на компромисс с Системой, и это в самом начале войны… Из этой ситуации был только один выход.

Восемь из присутствующих - мужчины - бросили жребий и трое из нас, включая меня, стали исполнителями приговора. Когда Пауэлл понял, что ему предстоит, он попытался бежать. Мы связали его ноги и руки, и вынуждены были всунуть ему в рот кляп, когда он начал орать. Мы отвезли его в лесистую местность рядом с шоссе в 10 милях к югу от Вашингтона, расстреляли и зарыли там.

Я вернулся чуть позже полуночи, но до сих пор не мог заснуть. Я очень, очень подавлен…

9 ноября, 1991. Какой день! В два часа дня была состоялась внеочередная сессия Конгресса, собравшаяся, чтобы заслушать обращение президента. Он обратился к ним с просьбой о введение чрезвычайных мер для более эффективной борьбы с "расизмом" и терроризмом.

По сообщениям прессы он намеревался в частности попросить их принять долгожданный закон о введении внутренней паспортной системы. Несмотря на разрушенный нами в прошлом месяце компьютерный центр, правительство явно спешило с введением этой системы.

Капитолий был окружен от 3 000 до 5 000 переодетыми полицейскими агентами и вооруженными солдатами в форме. Повсюду виднелись джипы с установленными на них пулеметами.. Было даже два танка.

Чтобы попасть в здание Конгресса представители прессы и обслуживающий персонал должны были преодолеть три кольца заграждений и колючей проволоки, на каждом из которых их тщательно проверяли на наличие оружия. Над зданием кружили вертолеты. Никто не мог проникнуть внутрь сквозь эти заграждения, даже сознательно идя на смерть.

В действительности правительство явно переборщило с мерами предосторожности и сделало это сознательно, чтобы подчеркнуть важность события. Зрелище всех этих вооруженных людей, собравшихся вокруг Капитолия, безо всякого сомнения должно было вызвать у зрителей однозначную реакцию, создав впечатление, что сложившаяся в стране ситуация требует принятия самых строжайших мер со стороны правительства.

Затем, когда телевизионные камеры готовились переключится с этого спектакля, разыгранного вокруг здания на зал заседаний, где должен был выступать президент, в 200 ярдах на северо-западе от здания раздался взрыв снаряда, выпущенного из миномета - хотя на тот момент об этом еще никто не догадывался. Телезрители услышали звук взрыва, но не было видно почти ничего, кроме неясного облачка серого дыма, плывущего над Капитолием.

Несколько ближайших минут царила общая сумятица. Солдаты в противогазах мчались в одном направлении, а переодетые полицейские, с искаженными лицами и пистолетами в руках, неслись им навстречу. Телевизионный комментатор упавшим голосом сообщил, что террористы заложили бомбу на парковке рядом с Капитолием.

Он невнятно бормотал что-то меньше минуты, выдвигая различные предположения кто мог это сделать, как удалось пронести бомбу сквозь кордоны, сколько людей могло пострадать и т.п. Затем раздался второй взрыв.

Эта мина приземлилась с грохотом и вспышкой приблизительно в 50 ярдах прямо перед телекамерой. Это было почти прямое попадание в команду солдат, устанавливающих пулемет за грудой наваленных мешков с песком на восточной стороне парковки.

"Это наш миномет!" воскликнул я. Меня охватило неизъяснимое чувство, знакомое всякому, имеющему военный опыт, при зрелище рвущихся мин.

Минометы чудесное малокалиберное оружие, особо удобное в условиях городской партизанской войны. Выстрел происходит практически беззвучно, а наряд снижается на цель почти вертикально. Можно стрелять из укрытия и никто из тех, кто оказывается в зоне поражения, не способен засечь направление, из которого производиться обстрел.

Прикинув, я сразу догадался, что наши должны были засесть в укромной, поросшей лесом местности на западном берегу Потомака, приблизительно в двух милях от Капитолия. Некоторое время назад мы с Генри провели разведку этой местности в целях ее возможного использования для подобной акции, поскольку все важные федеральные здания в Вашингтоне расположены в радиусе действия 81 миллиметрового миномета.

Приблизительно через 45 секунд после второго взрыва, третья мина приземлилась на крышу южного крыла Капитолия и взорвалась внутри здания. Теперь они пристрелялись и мины начали сыпаться с четырех-пяти секундным интервалом. Почти все, включая телевизионщиков, скрылись в убежище, но один бесстрашный оператор остался на своем посту.

Мы видели пляшущие языки пламени среди искореженных стальных конструкций, взорванного асфальта, в пыли, вздымающейся от рушившихся строений и в дыму от горящих автомобилей, они вырывались то снаружи, то изнутри здания, собирая свою кровавую жатву в самом логове тирании и измены.

В течение трех минут все было кончено, но пока длился обстрел, это было самое прекрасное зрелище, когда-либо виденное мною в жизни. Какое сильное впечатление должно было произвести на зрителей, припавших к экранам своих телевизоров!

Не обошелся без происшествий этот день и в Калифорнии и Нью-Йорке. Городской Совет Лос-Анджелеса собрался в полном составе для просмотра обращения президента к Конгрессу, после чего они хотели провести голосование по принятию "антирасистских" мер по собственной инициативе. Приблизительно в то же время, когда началась стрельба здесь, четверо наших людей, использовав поддельные полицейские удостоверения, проникли в зал совещаний Совета и закидали помещение гранатами. Восемь членов Совета были убиты на месте и наши люди без особых проблем покинули здание.

Часом раньше в Нью-Йорке, Организация применила базуку для того, чтобы сбить самолет, только что вылетевший в Тель-Авив с грузом высокопоставленных чиновников, направляющихся в отпуск, преимущественно евреев. Все пассажиры погибли. (Примечание для читателей: "Базука" переносное малокалиберное орудие, использовавшееся во Второй мировой войне для поражения бронетанковой техники. Тель-Авив был крупнейшим городом в Палестине в период еврейской оккупации это несчастной страны в Старую Эру. Сегодня развалины этого города по-прежнему слишком радиоактивны для проживания там людей).

В общем в этот день нашей Организации пришлось основательно потрудиться! Я был в полном восторге, так как мы доказали свою способность наносить несколько ударов по разным целям одновременно, и я уверен, что те же чувства испытывали все наши товарищи.

Несмотря на весь шум, дым и огромное количество разрушений, причиненных нашей атакой на Капитолий, как мы узнали позднее из новостей, было убито всего 61 человек. Среди них оказались два конгрессмена, один представитель одной из подкомиссий конгресса, и четверо или пятеро старших штатных сотрудников. Но дело было даже не столько в этом, сколько в том психологическом эффекте, который произвело это нападение..

Прежде всего, неизмеримо выросла вера в возможном успехе нашей борьбы против Системы. Однако, еще важнее было то, что мы дали показательный урок политиканам и бюрократам. Этим днем мы наглядно доказали им, что ни один из них не ускользнет от нашего возмездия. Они могут прятаться за колючей проволокой и танками в городе, за бетонными стенами и охранной системой в своих загородных домах, но мы настигнем и убьем их в любом месте. Никакие вооруженные охранники и пуленепробиваемые лимузины не обеспечат их безопасности. Этот урок они не забудут никогда.

Теперь они яростно нападали на нас и торжественно заверяли общественность в том, что уничтожат нас всех до последнего, но, оставаясь наедине с собой, многие из них уже начали задумываться о том, как бы им заключить сделку, обеспечивающую их безопасность. Основной слабостью Систему была всепроницающая моральная коррупция. Они развернули на нас настоящую охоту, но единственным мотивом, который двигал их вожаками всегда оставался личный интерес. Они были готовы предать Систему в любой момент, как только это станет им выгодно.

На данный момент, мы предпочитали не говорить им, что все они неизбежно попадут на виселицу. Лучше было позволить им думать, что они смогут заключить с нами сделку и спасти свои шеи, когда Система падет. Только евреи были лишен всяких иллюзий в этом отношении.

Что до общественности, то пока было неясно какую реакцию вызвали у нее сегодняшние события. Конечно большинство из них верит тому, во что им приказано верить. По большому счету они предпочитают, чтобы их оставили в покое с их кружкой пива и теле-шоу. Их мозги не способны вместить в себя что-либо более серьезное, нежели дурацкие комиксы и комедийные сериалы, которыми ежедневно пичкает их Система (Примечание для читателей: "Комедийными сериалами" по всей видимости называли определенного рода телевизионные программы, популярные в последние годы Старой Эры).

Как бы то ни было, мы должны тщательно проанализировать настроения, царящие в обществе, по отношению к Системе и по отношению к нам. Хотя большинство людей будет продолжать поддерживать Систему до тех пор, пока их холодильники будут набиты едой, все же среди населения мы должны искать новых сторонников и бойцов, чтобы восполнить наши потери.

Наиболее серьезной проблемой на сегодня остается именно отсутствие новых членов. По слухам за последние два месяца в вашингтонском округе не было ни одного новобранца. Между тем за этот период мы потеряли пятнадцать процентов нашего боевого состава. Надеюсь, в других округах ситуация чуть получше.

Из всех слоев населения, среди которых мы рассчитывали найти новых сторонников, наибольшее разочарование нам принесли так называемые "консерваторы" и "правые". Это величайшие в мире болтуны, и величайшие в мире трусы. Их трусость превышает лишь их глупость.

Среди консерваторов циркулировала очередная теория заговоров, согласно которой деятельность Организации оплачивалась Системой. Дескать мы платные провокаторы, работа которых состоит в том, чтобы поднять достаточно шума, что позволило бы оправдать репрессивные и антирасистские меры, предпринимаемые Системой. Если бы мы перестали раскачивать лодку, то дела во многом пошли бы на лад. Верили ли они сами тому, что говорили про нас или нет, сути не меняло. В любом случае они использовали эти нелепые обвинения, чтобы оправдать свое нежелание сотрудничать с нами.

С другого края, не способные ни на что новое либералы, уже позабыли о своем недавнем энтузиазме, когда у них было модным все "радикальное", теперь когда радикалами стали мы. Они черпали свои идеологические установки из "интеллектуальных" журналов и обзоров модных в их среде писак, которые на данный момент были полностью просистемными. На самом деле, либералы, несмотря на их притязания на высокий интеллектуальный уровень и постоянные умствования, столь же глупы и управляемы, как и консерваторы.

Христиане разделились. Некоторые из них, вступив в наши ряды, стали одними из наиболее преданных и отважных членов Организации. Их ненависть к Системе - помимо общих для всех нас соображений - была продиктована в том числе на том, что они считали ее виновной за подрыв и извращение христианского мира.

Но те, кто принадлежал к высшим церковным кругам, в большинстве своем были нашими противниками. Еврейский контроль над христианской церковью, порожденный коррупцией среди духовенства, был почти полным. Продажные проповедники каждое воскресенье проповедовали партийную линию Системы своим прихожанам и исправно получали свои тридцать серебряников в виде выделяемых ею грантов на различные исследования, "братских" пожертвований, гонораров за выступления и т.п.

Разделились и правозащитники. Часть из них поддерживала систему, другая - выступала против. Но все они были против нас. Противники Системы поначалу видели в нас меньшее зло. Но по мере того, как доверие к нам росло, все большее их число переходило на сторону Системы. Вряд ли среди этой группы мы найдем поддержку..

В общем нам не приходится рассчитывать на все эти идеологические группировки населения. Скорее мы сумеем найти новобранцев среди тех, кто не состоит ни в одной из них.

Общая промывка мозгов, регулярно осуществляемая Системой, все же не могла обработать всех поголовно. По прежнему еще оставались миллионы и миллионы людей, которые не верили пропаганде и не желали превращаться в полуживотных, которых волнует лишь удовлетворение своих низменных удовольствий. Как мы можем заставить этих людей присоединиться к нам?

Жизнь становится все более уродливой и безобразной, все более прожидовленной. Но она по прежнему сравнительно комфортна, а комфорт больше всего развращает людей, превращается их в трусов. Похоже, что на данный момент все революционно настроенные люди Америки уже состоят в наших рядах. Теперь нам надо подумать, как привлечь новых, и сделать это как можно быстрее…

14 ноября. Сегодня мы навестили Генри, и он рассказал нам отдельные подробности о минометной атаке Капитолия. В деле участвовали всего три человека: Генри, еще один мужчина, который помогал ему в переноске частей миномета и мин в условленное место, а также в его установке, и девушка с миниатюрным передатчиком, которая устроилась в парке, находившемся недалеко от Капитолия и исполняла работу наводчика. Она по радио корректировала их стрельбу, передавая сведения помощнику Генри, пока сам он перезаряжал миномет. Судя по результатам, свое дело она исполнила на отлично.

Они использовали все 81-миллиметровые снаряды, похищенные в прошлом месяце с военного склада и Генри хотел знать, не могу ли я придумать чего-нибудь новенькое. Я объяснил ему в чем состояла сложность этой задачи.

В принципе мы могли делать бомбы, хотя это также было довольно сложным делом. Но с минами дело обстояло иначе. Их изготовление требовало множество сложного оборудования, не имевшегося в нашем распоряжении. Все, что я мог придумать было крайне приблизительным подобием мин, и как поведут они себя в деле было трудно предсказать. Нам надо было совершить новый налет на склад боезапасов, несмотря на всю рискованность этого дела, чтобы вновь суметь использовать миномет.

Я поделился с Генри своим недоумением по поводу целой серии (более сотни) случаев подкладывания бомб, прокатившейся по всей стране, включая четыре взрыва в Вашингтоне, за последние две-три недели. Некоторые из них здорово озадачили меня, прежде всего с точки зрения выбора цели - банки, супермаркеты, офисы корпораций - но еще больше меня поразило то, что во многих случая исполнителями были явные непрофессионалы. На каждую из взорвавшихся бомб приходилась как минимум одна не сработавшая, которую находила полиция.

Генри подтвердил мои подозрения: в большинстве случаев это не было делом рук Организации. Однако это крайне любопытно. Похоже мы неожиданно для самих себя пробудили к жизни некоторых скрытых анархистов - или Бог его знает кого -- которые до этого пребывали в бездействии.

Естественно СМИ приписали все нам, что вызывало некоторое раздражение, ввиду явного непрофессионализма этих акций, но в целом подобное развитие событий заслуживало скорее положительной оценки. По крайней мере у тайной полиции точно прибавиться работы, что позволит нам действовать чуть свободнее.

Рост нигилистических настроений, долгое время поощряемых Системой, теперь работал на нас, а не на Систему…

27 ноября. До сегодняшнего дня я трудился как проклятый, днем и ночью, не разгибая спины, пытаясь подготовить все необходимое оборудование к сроку. Три дня назад - во вторник - я раздобыл последние из необходимых компонентов и наладил сборочную линию в нашей мастерской, и привлек к работе Кэрол и Кэтрин. Они взяли на себе все простейшие операции по сборке, благодаря чему мне удалось выделить достаточно времени, чтобы заняться основной работой.

Однако вчера я получил вызов от Руководства, что заставило меня оторваться от работы почти на целый день. Одной из целей этого вызова была "проверка на лояльность".

Но я даже не подозревал об этом, пока не добрался до места по указанному мне адресу. Это был небольшой магазин подарков, в котором происходил суд над Генри Пауэллом.

Охранник проводил меня в маленький офис, расположенный в подвальном помещении. Там меня поджидали два человека. Майор Вильямс из Революционного Штаба, с которым я уже встречался раньше, и доктор Кларк - один из наших легальных сотрудников -- бывший, как я вскоре узнал, профессиональным психологом.

Вильямс объяснил мне, что Организация разработала проверочный тест для тех, кто пожелает вступить к нам. Его целью было выяснить истинные мотивы, движущие кандидатом на вступление, чтобы избежать проникновения засланных агентов тайной полиции, а также тех, кто по тем или иным причинам нам не подходит.

Однако, помимо новых членов, было решено проверить и некоторое количество ветеранов Организации: а именно тех, чьи обязанности давали им доступ к информации, представляющей особый интерес для тайной полиции. Мое детальное знание всех систем связи автоматически включало меня в эту категорию, не говоря уже о том, что по своей работе мне часто приходилось встречаться с членами чуть ли не всех других подразделений.

Поначалу планировалось, что ни один из членов подполья не должен знать в лицо ни одного члена других подразделений, так же как и место их базирования. Но на практике такой план оказался почти невыполним. Так что в вашингтонском округе оказалось уже несколько человек, которые добровольно или под пытками, могли выдать довольно значительно число других членов.

Конечно после Разоружения мы проявляли максимальную осторожность при приеме и оценке новых членов, но эти меры предосторожности не шли ни в какое сравнение с той проверкой, которой меня подвергли в это день. Мне несколько раз вкалывали какие-то наркотики, по крайней мере два раза точно, но так как уже после первого укола я погрузился в туман, то плохо помню все остальное, к различным частям моего тело присоединили около дюжины электродов. Яркий, пульсирующий свет заполнил мои глаза, и я потерял всякую связь с окружающим меня миром, кроме голосов допрашивающих меня.

После этого я помню лишь, как спустя три часа, позевывая и потягиваясь я проснулся на раскладушке, установленной в подвале, хотя как мне потом сказали сам допрос длился меньше получаса. Я чувствовал себя бодрым и отдохнувшим, и не испытывал никаких неприятных последствий от введенных мне наркотиков..

Когда я проснулся, за мной спустился охранник. До меня доносились бормочущие голоса из за стенки расположенного рядом офиса; там шел новый допрос. Рядом с собой я увидел еще одного спящего на раскладушке человека, который судя по всему прошел через то же испытание, что и я.

Меня отвели в другое помещение, маленькую комнатушку, в которой умещался только стул и маленький металлический столик, который обычно используют как подставку для письменной машинки. На столе лежала черная, пластиковая папка, около двух дюймом толщиной, которые используют для хранения отпечатанных документов. Охранник сказал мне, что я должен очень внимательно ознакомится со всеми бумагами, лежащими в папке, а затем со мной снова поговорит майор Вильямс. Выходя, он закрыл за собой дверь.

Я только уселся, как вошла девушка с тарелкой сэндвичей и кружкой горячего кофе. Я поблагодарил ее, так как действительно чувствовал зверский голод. Отхлебнув кофе и откусив кусок бутерброда, я приступил к чтению материалов, содержащихся в папке..

Когда, спустя четыре часа, я закончил читать последнюю страницу, я заметил, что тарелка с сэндвичами так и осталась нетронутой, включая тот, от которого я откусил кусок, начиная читать, и кружка осталась практически полной уже остывшего кофе. Было ощущение, как будто я вернулся на землю после сотен лет полета сквозь комическое пространства..

Прочитанное мною - а все вместе это тянуло на четырехсот страничную книгу - вырвало меня из этого мира, моего повседневного существования в качестве подпольного бойца Организации, и перенесло на вершину высокой горы, с которой я мог обозреть весь мир, увидеть все населяющие его народы, племена и расы с незапамятных времен. Предо мной простиралась вся история земли, начиная с первобытных сочащихся испарениями болот, которыми была покрыта земля сотни миллионов лет назад, до тех неограниченных возможностей, которые могут принести нам грядущие века и тысячелетия.

В книге наша сегодняшняя борьба - Организация с ее целями, а также с теми ставками, которые сегодня стояли на кону - была представлена в куда более широком контексте, нежели я могу вообразить себе прежде. То есть я часто раздумывал о многих вещах, изложенных в этой книге, но никогда раньше я не мог соединить в одну общую и связную картину. Никогда еще я не видел так ясно все вещи целиком. (Примечание для читателей: Ясно, что Тёрнер говорит о Книге. Мы знаем по другим свидетельства, что она была написана приблизительно за десять лет до Свидетельства Мучеников, в котором она упомянута - т.е. около 1990 г. по старой хронологии. Тёрнер говорит о "напечатанных страницах", но не ясно то ли он имеет в виду сам оригинал или копию. Если верно первое, то это единственное упоминание об оригинале Книги! Отдельные копии дошедшие до наших дней и хранящиеся сегодня в Архивах соответствуют описанию Тёрнера, но археологам пока так и не удалось найти оригинал).

Впервые я осознал глубочайший смысл нашей борьбы. Теперь я понимал, почему мы не должны проиграть, и неважно какими средствами мы достигнем своей победы и какие жертвы нам придется принести, прежде чем мы победим. Все уже сделанное и то, что еще только предстоит сделать, зависит от нас. Мы воистину представляем собой орудие в руках Господа во исполнение Его Великого Промысла. Может эти слова звучат странно в моих устах, в устах человека, никогда раньше не бывшим набожным, но я говорю их совершенно искренне.

Я сидел и размышлял над прочитанным, когда на пороге появился майор Вильямс. Он уже хотел пригласить меня последовать меня за собой, как заметил тарелку с недоеденными сэндвичами. Он принес еще один стул и предложил мне подкрепиться, пока мы будем беседовать.

За время этой короткой беседы я узнал немало интересного. В частности то, что, вопреки тому, что я думал раньше, Организация постоянно пополняется новыми членами. Никто из нас не мог осознать этого, так как Организация отправляла всех новобранцев в новые подразделения. Именно для этого и понадобилось такое количество нового оборудования для связи.

Во-вторых, я узнал, что значительная часть новобранцев является тайными агентами секретной полиции. К счастью, руководство Организации предвидело подобное развитие событий и своевременно предприняло необходимые меры. Они понимали, что как только мы уйдем в подполье, всякий вступающий в наши ряды должен будет пройти полную проверку, не оставляющую никаких сомнений в его намерениях.

Это достигалось следующим образом: когда кто-либо обращался к нашим легальным соратникам с просьбой о вступлении в Организацию, они незамедлительно направляли его к доктору Кларку. Метод допроса, разработанный им, не оставлял никакого пути для увиливания или обмана. Как объяснил мне майор Вильямс, если кандидат не проходил тест на лояльность, он уже просто никогда не просыпался.

Благодаря этому Система не могла понять, почему исчезают их шпионы. По словам майора таким способом удалось выловить более 30 засланных агентов, сред которых были и женщины.

Я вздрогнул при мысли, что случилось бы со мной, если бы в результате допроса выяснилось бы, что я колеблюсь или недостаточно лоялен, чтобы доверять мне в дальнейшем, особенно учитывая как много я знал. И на мгновение почувствовал злобу от того, что от доктора Кларк, не испытавшего на своей шкуре каково приходится тем, кто вынужден вести подпольную жизнь, зависит моя жизнь или смерть.

Но это чувство тут же исчезло при мысли, что нет ничего позорного в том, чтобы работать легально. Доктор Кларк остался во внешнем мире только потому, что его имени не оказалось в списках ФБР в сентябре. Наши легальные члены играли столь же жизненно необходимую роль в нашей борьбе, что и члены подполья. Они были нужны для пропаганды и набора новобранцев, и подвергались при этом даже большему риску, так как их легче было найти и арестовать..

Майор Вильямс похоже догадался об обуревавших меня мыслей, так как положил пуку мне на плечо, улыбнулся и сказал, что моя проверка завершилась нормально. И даже более, чем нормально, так как меня решено посвятить во более внутренний о ограниченный круг Организации. Моей первой ступенью этого посвящения стало то, что мне доверили прочесть книгу.

Вторую ступень я прошел часом позже. Шестеро нас собрались в свободном полукруге в верхнем помещении магазина. Магазин уже закрылся и окна были плотно закрыты ставнями. Комната освещалась только двумя большими свечам, стоявшими в задней части помещения.

Я вошел в комнату предпоследним. На верхних ступенях лестницы, по которой я поднимался меня остановила та самая девушка, которая принесла мне сэндвичи, и протянула мне одеяние из какой-то грубой, серой материи с капюшоном, напоминающем то, что носят монахи. После того, как я натянул его на себя она указала мне, где встать и велела соблюдать молчание.

В причудливом, колеблющемся свете я не мог разглядеть лиц моих товарищей, к тому же полускрытых в тени капюшонов. Когда шестой участник достиг верхней ступеньки лестницы я повернулся и заметил высокого, плотного мужчину одетого в униформу сержанта колумбийского округа столичной полиции, который облачался в одеяние.

Наконец из другой двери в задней части помещения появился майор Вильямс. Он также был одет в серое одеяние, но капюшон его был откинут и свечи с двух сторон освещали его лицо.

Он заговорил тихим голосом, объясняя каждому из нас, что мы избраны для вступления в Орден, пройдя испытание Словом и Деянием. Это значит, что все мы доказали нашу преданность Делу не только правильным отношением к нему, но и теми поступками, которые мы совершили во имя осуществления нашего Дела..

Как члены Ордена мы должны быть носителями Веры. Только из наших рядов выходят будущие вожди Организации. Он поведал нам и многое другое, повторив некоторые из уже прочтенных мною идей.

Он объяснил, что наш Орден будет оставаться тайным даже в рамках Организации до успешного завершения первой стадии нашей миссии: уничтожения Системы. Он также показал нам Знак, при помощи которого мы можем узнавать друг друга.

Затем он произнес слова Клятвы - могущественной, волнующей Клятвы, потрясшей меня до глубины души и заставившей встать волосы на моей спине и шее.

По мере того, как мы один за другим, с небольшими интервалами выходили из комнаты девушка собирала наши одеяния, а майор Вильямс надевал каждому из нас на шею золоту цепочку с маленьким кулоном. До этого он объяснил нам, что внутри каждого кулона находится крошечная стеклянная капсула. Мы должны носить его все время, не снимая ни днем, ни ночью.

Если мы попадем в такую ситуацию, когда нам будет угрожать неминуемая опасность быть схваченными, мы должны извлечь капсулу из кулона и спрятать ее вл рту. И если оказавшись схваченными, мы не найдем никакого пути для немедленного побега, мы должны будем раскусить капсулу. Смерть будет безболезненной и почти мгновенной.

Отныне наши жизни принадлежат только Ордену. Сегодня я буквально родился заново. Теперь я знаю, что никогда больше не смогу смотреть на мир, окружающих меня людей, на саму свою жизнь прежними глазами…

30 ноября.

…Совет по общественным взаимоотношениям в Чикаго организовала массовый "антирасистский" митинг. Поводом для него стал протест против расстрела из пулемета черных "дружинников", произошедшего в пятницу посреди белого дня, который естественно приписали нашей Организации. При этом были убиты только три негра, но Система ухватилась за этот случай, чтобы подавить недовольство белого населения против деятельности Советов по общественным взаимоотношения, выпустивших на улицу банды черномазых головорезов, якобы для поддержания общественного порядка. Похоже эти черные "дружинники" умудрились совершить в Чикаго куда больше жестких преступлений против безоружных белых, чем в других местах.

Чикагский митинг, активно раскручиваемый всеми СМИ в этом округе, собрал поначалу около 200,000 демонстрантов - более половины из них были белые. Сотни специальных автобусов, выделенных властями города, привозили народ со всех окраин города ради этого события. Сотни молодых черных головорезов, с повязками Чикагского Совета, важно расхаживали среди толпы, следя за соблюдением "порядка".

Митинг был предназначен обычным политическим проституткам и продажным проповедникам, ханжески взывавшим к "братству" и "равенству". Затем Система выставила напоказ одного из местных дядей Томов, произнесшего зажигательную речь о необходимости раз и навсегда покончить со "злом белого расизма". (Примечание для читателей: Дядей "Томом" называли черного представителя властей или еврейских интересов. Как специалистам по манипулированию массами своих собратьев по расе, им недурно оплачивали их работу. Некоторых из них использовала даже Организация на финальной стадии Революции для переселения миллионов негров из отдельных городских местностей в специальные лагеря, что позволило избежать потерь среди белых).

После этого искусные агитаторы из Совета по общественным взаимоотношениям своими выступлениями возбудили подлинное безумие братания в отдельных частях толпы. Эти смуглые, курчавоволосые еврейские мальчики с мегафонами действительно отлично знали свое дело. Своими криками они пробуждали в толпе настоящую жажду крови по отношению к любому "белому расисту", которому не посчастливилось бы оказаться в их руках.

Нараспев выкрикивая "Убей расиста" и прочие выражения братской любви, толпа двинулась маршем в сторону нижней части Чикаго. Стоявших на улице зевак - владельцев и работников магазинов и других служащих, черные "дружинники" "приглашали" присоединиться к толпе. В случае неподчинения человека подвергали безжалостному избиению.

Банды черных головорезов начали врываться в расположенные по пути магазинчики и офисы, при помощи мегафонов в приказном порядке выгоняя всех на улицу. Как правило хватало превратить в бесчувственное, окровавленное тело одного-двух из белых упрямцев, не желающих к ним присоединиться, чтобы все остальные служащие и посетители магазина или офиса, прониклись идеей и с энтузиазмом присоединились к демонстрантам.

По мере того, как толпа разбухала, достигнув в конечном счете около полумиллиона участников, черные с повязками Совета становили все более и более агрессивными. Каждый белый, который на их взгляд вопил лозунги недостаточно громко, подвергался нападению.

Произошло несколько наиболее ужасных инцидентов со злорадством показанных во весь экран. Кто-то в толпе распустил слух, что один из книжных магазинов, к которому приближалась манифестация, торгует "расистскими" книгами. Буквально в течение минуты группа, насчитывающая несколько сотен демонстрантов - на этот раз преимущественно белой молодежи - отделилась от основной толпы и ворвалась в книжную лавку. Разбив витрины, они начали выкидывать книги из магазина в бурлящую на улице толпу.

После того как первый прилив ярости несколько стих, частично утоленный кружащимися в воздухе страницами, с силой вырванных из книг и рассеянных по воздуху, ее подогрели костром, разведенным из оставшихся книг. После этого из магазина вытащили белого продавца и принялись избивать его. Тот упал на тротуар и толпа сомкнулась над ним, пиная и затаптывая его. Как завершающий кадр этого момента на экране возникли лица белых демонстрантов, искаженных ненавистью - ненавистью к человеку своей расы!

Другим эпизодом, заслужившим пристальное внимание телеоператоров, полномасштабным зрелищем которого они решали удостоит зрителя, стало убийство… кота. Крупный, белый уличный кот привлек внимание кого-то из демонстрантов, который начал скандировать: "Убьем кота-расиста!". Около дюжины демонстрантов пустились в погоню за несчастным котом. Они появились спустя несколько секунд, держа в руках окровавленный кошачий скелет. Часть толпы, увидевшая произошедшее, приветствовала их радостным воплем. Чистое безумие!

Невозможно передать словами, какое опустошение мы испытывали при виде этого зрелища в Чикаго. Конечно именно это и было целью организаторов этого митинга. Они были опытными психологами и прекрасно знали как использовать массовый террор, чтобы запугать всех несогласных. Они понимали, что миллионы людей, не согласных с ними, отныне не осмелятся открыть рот, чтобы сказать слово против них.

Но как может наш народ - как могут белые американцы - быть столь бесхребетными, столь трусливыми, чтобы так легко сдаться своим угнетателям? Как сможем мы набрать новую революционную армию из этих трусливых кроликов?

Неужели это та же раса, которой удалось высадиться на Луне и достичь звезд всего лишь 20 лет назад? Как низко мы пали!

Сегодня стало ужасающе понятно, что у нас нет другого пути к победе в этой борьбе, кроме как через кровопролитие, через целые реки крови, которые мы будем обязаны пролить, чтобы победить.

Та машину с группами, которую мы оставили рядом с рестораном, кратко упомянули только в местных новостях. Я не думаю, что такие шестикратные убийства в последнее время стали довольно обычным делом, чтобы не заинтересовать более широкую публику, но похоже власти просекли расовую подоплеку этого убийства и сознательно решили замолчать его, чтобы избежать возможных последователей…

…Сколь хрупка человеческая цивилизация! Сколь поверхностна она, сравнительно с врожденной природой человека! И сколь мало настоящих людей среди этого бесчисленного стада, сколь мало тех, от кого зависит подлинное развитие цивилизации!

Если бы не было этих может быть одного-двух процентов наиболее развитых индивидов - самых агрессивных, самых умных и самых трудолюбивых среди наших соотечественников - я уверен, что ни эта, ни какая бы то ни было другая цивилизация не смогла бы сохраниться. Если бы не они, она наверное начала бы постепенно, на протяжение веков, разлагаться, а люди были бы лишены воли, энергии или гения, который сумел бы остановить это падение. Возможно все вернулось бы обратно, в примитивное, до-цивилизованное состояние - состояние, которое мало отличалось бы от того, в котором ныне пребывают бомжеватые обитатели Джорджтауна.

Но даже воли, энергии и гения еще не достаточно. В Америке все еще достаточно преуспевающих людей, благодаря которым колесо продолжает вращаться. Но эти преуспевшие похоже не заметили, что повозка, чьи колеса они так усердно вращают, давно съехала с дороги и отныне правит свой ход прямо в пропасть. Они не замечают ни уродства, ни неестественности, также как и последней опасности избранного ими пути.

Поистине лишь немногие из немногих еще способны вывести нашу расу из джунглей и вернуть ее на дорогу, ведущую к цивилизации. Мы обязаны всем тем немногим из наших предков, которые одновременно могли понять то, что необходимо сделать, и были способны сделать то, что должно. Без этого понимания никакие способности не помогут добиться высших достижений, а одно лишь понимание без способностей ведет лишь к бесплодным мечтаниям и неудовлетворенности. Из огромной массы представителей нашего поколения Организация выбрал именно тех, кто обладает этой редкой комбинацией понимания и способности. Теперь мы должны сделать все необходимое, чтобы победить…

21 марта, 1993. Сегодня новое начало. И сегодня же первый день весны. Для меня это подобно возвращению с того света - 470 дней жизни в потустороннем мире. Снова оказаться с Кэтрин, с другими моими товарищами, вернуться к борьбе, после столь долгого периода, растраченного впустую - сама мысль об этом наполняет меня неописуемой радостью.

Столь многое случилось со времени моей последней записи в дневнике (как я рад, что Кэтрин удалось сохранить его для меня!), что трудно решить, с чего начать. Что ж начнем с начала.

Это случилось в воскресенье около четырех утра, был еще совсем темно. Мы все глубоко спали. Моим первым воспоминание было то, как Кэтрин трясет меня за плечо, пытаясь разбудить меня. До меня доносился постоянно жужжащий звук, который я, еще полностью погруженный в сон, принял за звук нашего будильника.

"Я уверен, вставать еще рановато" - пробормотал я.

"Это сигнал охранной системы сработал внизу" - быстро прошептала мне Кэтрин. "Кто-то пробрался внутрь здания".

Это сообщение мгновенно пробудило меня, но, прежде чем я успел встать, раздался громкий треск, как будто кто-то с силой ломился сквозь тщательно забаррикадированное окно спальни. Почти сразу после этого комната наполнилась клубами газа и я чуть не задохнулся в агонии.

Следующие несколько минут выпали из моей памяти. Каким-то образом нам удалось наши противогазы, даже не включая света. Мы с Биллом ринулись вниз по лестнице, оставив Кэтрин и Кэрол следить за верхними окнами. К счастью, пока никто не попытался прорваться в здание, но как только мы с Биллом спустились вниз, мы услышали как кто-то снаружи здания приказывает нам выйти наружу с поднятыми руками.

Я бросил быстрый взгляд в глазок. Ночная тьма, царившая снаружи, превратилась в яркий почти дневной свет благодаря дюжине прожекторов, всех направленных на наш дом. Ослепительные свет, бьющий в глаза, не позволил мне разглядеть, что твориться во дворе, но было совершенно ясно, что там толпится около сотни вооруженных людей и полицейских.

Было совершенно бесполезно пытаться пробиться через них, но тем не менее мы устроили короткую перестрелку - сделав по десятку выстрелов каждый - из верхних и нижних окон, просто, чтобы остудить пыл собравшихся во дворе и на некоторое время удержать их от попытки немедленного штурма здания. После этого, мы все резко отпрянули от окон и дверей под шквалом ответного огня и бросились собирать наше оборудование, пытаясь захватить с собой как можно больше, прежде чем спуститься в туннель. Цементированные стены гаража были надежным укрытием от мелкокалиберного огня, ведущегося со всех сторон.

Билл, Кэтрин и Кэрол перетаскивали груз по длинному, темному туннелю, а я, оставаясь в мастерской, лихорадочно собирал самое необходимое на мой взгляд из того, что мы могли спасти. Спустя эти изнуряющие и выматывающие три четверти часа в дальнем конце туннеля в дренажной канаве скопилась небольшая гора оружия и оборудования для связи.

Хотя этим троим и пришлось заниматься довольно тяжелой работой по перетаскиванию грузов, но, по крайней мере, они не рисковали быть подстреленными. Вокруг же меня нескончаемо свистели пули, и мне как минимум дюжину раз пришлось уклоняться от пуль, летевших рикошетом от цементных стен. Мне по сей день непонятно, как мне удалось остаться в живых, я даже ухитрялось при этом каждые пять минут или около того давать очередь в нападающих, чтобы удержать их в укрытии.

Наконец мы перетаскали все наше мелкокалиберное вооружение и амуницию, почти половину нашего запаса взрывчатки и тяжелого вооружения и все готовые установки для связи. Нам удалось спасти и все инструменты Билла, благодаря его привычке хранить их всех в ящике для инструментов, но нам пришлось оставить все мое оборудование для тестирования, поскольку оно было разбросано по всей мастерской.

Кратко посовещавшись в смотровой яме, мы решили, что Билл и девушки украдут машину, чтобы вывезти весь наш груз, а я, тем временем, останусь в мастерской и сделаю фугасный заряд, чтобы при отходе завалит вход в отверстие туннеля. Я дал им 30 минут, после которых я должен был поджечь фитиль и если они не вернуться к этому времени выбираться в одиночку.

Кэтрин быстро выбралась и наружу и помчалась наверх по лестнице, чтобы захватить с собой кое-что из наших личных вещей - включая мой дневник - затем я помог всем им окончательно спуститься в туннель.

Теперь поскольку входная дверь и забаррикадированные окна были почти наполовину пробиты пулями, внутри помещения стало гораздо светлее, что здорово усложнило мои передвижения. Работая в нервной спешке я прикрепил 20-футовый заряд прямо над входом в отверстие, ведущее в туннель и зарядил его.

Затем я ползком пробрался к стене около которой было сложено приблизительно 100 футов тротила в небольших контейнерах. Я собирался присоединить к ним шнур, идущий от установленного мною заряда, так чтобы при взрыве взлетела на воздух вся мастерская, полностью похоронив под обломками отверстие, ведущее в туннель. Это заставило бы копов по крайней мере два дня разбирать обломки, чтобы понять как нам удалось сбежать.

Но мне так и не удалось этого сделать. Почему то - я до сих пор не могу понять, что же именно случилось - заряд, установленный над отверстием, взорвался сам по себе. Возможно он сработал под воздействием срикошетившей пули. Или причиной его взрыва послужила искра от слезоточивой гранаты, которым по-прежнему продолжали забрасывать мастерскую. В любом случае взрыв чуть не убил меня. Я вновь обрел сознание только на операционном столе в больничной комнате отделения скорой помощи.

Ближайшие несколько дней стали крайне мучительными для меня Я пришел в себя и сразу после этого прямо из операционной меня отправили в камеру для допросов, расположенную в подвале здания ФБР, которое до сих пор было наполовину завалено обломками взрыва, совершенного нами семь неделями раньше.

Хотя я был еще дезориентирован и испытывал сильные страдания от полученных мною ран, со мной обращались очень грубо. Мои запястья жестко скрутили наручниками и всякий раз, когда я не достаточно быстро отвечал или молчал в ответ на задаваемые мне вопросы меня награждали пинками и тычками. Вынужденный стоять в центре камеры, окруженный полудюжиной агентов ФБР, выкрикивающих мне вопросы со всех сторон, я с трудом мог пробормотать что-то несвязное, даже если бы мне и захотелось сотрудничать с ним.

Однако, даже агонизируя, я испытал подъем, когда из вопросов моих дознавателей, понял, что остальным удалось уйти. Вновь в вновь люди вокруг меня выкрикивали вопросы: "Где другие? Сколько их было в здании с тобой? Как им удалось уйти?" По видимому заряд оказался достаточно мощным, чтобы завалить при взрыве входное отверстие. Вопросы подкреплялись непрерывными пинками и затрещинами, до тех пор пока я, потеряв сознание, не упал на пол.

Когда я пришел в себя, я по-прежнему валялся на голом, цементном полу. Горел свет, в комнате больше никого не было, я слышал только далекий звук отбойного молотка и другие звуки, издаваемые бригадой, работавшей в коридоре за дверью моей камеры. Все мое тело болело, особые муки причиняли наручники, но голова была совершенно чистой.

Моей первой мысль стало сожаление об утрате капсулы с ядом. Вне всяких сомнений тайная полиция изъяла мой кулон, пока я валялся без сознания в обломках рухнувшего гаража. Я проклинал себя за то, что не догадался положить капсулу в рот до начла работы с взрывчаткой. Возможно там бы они ее не нашли и я мог бы раскусить ее как только пришел в себя в госпитале. В последующие дни это сожаление мучило меня с каждым днем все сильнее.

Второй мысль также было сожаление и раскаяние. Меня мучило подозрение, причем столь сильное, что оно дошло почти до уверенности, что причиной произошедшего была моя вина - а именно мое посещение Элис двумя днями раньше. Наверняка кто-то из знакомцев Элис проследил меня до дому, а потом настучал на меня. Это подозрение было куда более горшим, чем первое и косвенно подтверждалось моими тюремщиками.

Я оставался наедине со своей болью и мрачными мыслями не более нескольких минут, прежде чем начался второй допрос. На это раз двое агентов ФБР вошли в мою камеру, в сопровождении врача и трех других человек, двое из которых были огромные, накачанные негры. Третьим был сутулый, светловолосый человечек около 70 лет. Отвратительная улыбка играла в уголках его крупно рта, периодически переходя в насмешливый оскал, обнажавший золотые коронки на его почерневших от табака зубах.

После беглого осмотра медика, который заявил, что со мной все в порядке и удалился, двое агентов ФБР поставили меня на ноги и заняли позиции у двери. Допрос вел зловеще выглядевший человечек с золотыми зубами.

Он говорил с сильным еврейским акцентом, с обезоруживающе мягкой профессиональной интонацией. Он представился как полковник Саул Рубин из израильской военной разведки. Прежде чем я успел высказать свое удивление по поводу того, какое отношение к моему допросу имеет представитель иностранной державы, Рубин пояснил:

"Поскольку ваша расистская деятельность нарушает законы Международной Конвенции по геноциду, мистер Тёрнер вы должны будете предстать перед международным трибуналом, в котором примут участие как представители вашей страны, так и моей. Но для начала мы хотели бы получить от вас кое-какую информацию, чтобы ваши подельщики вместе с вами предстали перед судом.

"Я понимаю, что вы не очень расположены к сотрудничеству. Но мне хотелось бы предупредить вас, что вам придется несладко, если вы откажетесь отвечать на мои вопросы. Я обладаю большим почти сорокапятилетним опытом выбивания информации из тех, кто отказывается от сотрудничества со мной. В конце концов все выкладывали мне то, что я хотел услышать от них, как немцы, так и арабы, но, хочу вас заверить, это было очень неприятным испытанием для тех, кому приходилось ему подвергаться".

Затем после короткой паузы он продолжил: "Да уж некоторые из этих немцев в 1945- 1946 гг. - особенно из СС - были очень упрямыми".

Явно приятные воспоминания вновь превратили усмешку Рубина в оскал и я не смог подавить дрожи. Я помнил ужасные фотографии, которые один из наших соратников, бывший офицер военной разведки, показывал мне год тому назад. Это были снимки немецких пленных с выдавленными глазами, выбитыми зубами, отрезанными пальцами, с половыми органами, превращенными в кровавое месиво их садистами следователями, многие из которых носили американскую форму. Так их "допрашивали" до вынесения приговора и расстрела в качестве "военных преступников".

Больше всего мне хотелось стереть с этой жидовской морды эту отвратительную усмешку, но, увы, руки мои были скованы наручниками и я был не в силах доставить себе этого удовольствия. Я прицелился, чтобы плюнуть в лицо Рубину и одновременно нанести удар ногой ему в промежность. К сожалению мои одеревеневшие, болящие мускулы не позволили нанести мне удар точно в цель и я попал ему только по ляжке, заставив его отшатнуться назад на несколько шагов.

Затем двое подручных негров скрутили меня. По приказу Рубина они принялись болезненно и при этом методично избивать меня. Когда они закончили, все мое тело превратилось в один подрагивающий комок боли, и я всхлипывая распростерся на полу.

Последующие допросы были еще хуже, гораздо хуже. Поскольку надо мной намеревались устроить публичное "судебное представление" по типу того, что они устроили над Адольфом Эйхманном, Рубин отказался от выдавливания глаз и отрезания пальце, которые сказались бы на моей внешности, но придуманные им пытки от этого были не менее болезненными. (Примечание для читателей: Адольф Эйхманн был немецким служащим среднего уровня во время Второй мировой войны. Спустя пятнадцать лет после войны, он был похищен в Южной Америки евреями, переправлен в Израиль и стал основной фигурой тщательно разработанной двухлетней пропагандистской компании, нацеленной на то, чтобы пробудить симпатии к Израилю в не-еврейском мире, как единственной стране убежищу для "гонимых" евреев. После адских пыток, Эйхманна выставляли напоказ в звуконепроницаемой стеклянной клетке на протяжении четырехмесячного судебного шоу, в результате которого он был приговорен к смерти за "преступления против еврейского народа").

Некоторые дни целиком выпали из моей памяти и возможно, как и предсказывал Рубин, тогда я отвечал ему на все задаваемые вопросы. Каждый на моем месте не избежал бы этой участи.

Во время пыток, агенты ФБР, постоянно присутствовавшие на допросах в качестве зрителей, иной раз бледнели, а однажды - когда Рубин приказал своим черным подручным воткнуть мне в прямую кишку длинный раскаленный прут, так что я начал орать и извиваться от боли подобно поросенку на вертеле - один из них чуть не потерял сознание, однако никаких возражений с их стороны не последовало Я думаю то же самое творилось и после Второй мировой войны, когда американские офицеры немецкого происхождения спокойно наблюдали за тем, как евреи пытают их братьев по кров, служивших в немецкой армии, и точно также хранили молчание, когда негры из американских частей насиловали и увечили немецких девушек. Неужели евреям удалось настолько прочистить им мозги, что они возненавидели собственную расу или это были просто бесчувственные ублюдки, способные пойти на все угодно, если им за это заплатят?

Несмотря на крайне мучительные методы допроса, я твердо убежден, что техника, разработанная Организацией является куда более эффективной, чем используемая Системой. Наши методы научны, а Система действует грубым насилием. Хотя Рубин сломил мое сопротивление и получил ответы на свои вопросы, к счастью он не догадался задать достаточного числа правильных вопросов.

Когда после почти месячного непрекращающегося кошмара он наконец покончил со мной, я выложил им имена большинства известных мне членов Организации, месторасположение их тайников, а также назвал тех, кто был замешан в различных акциях, предпринятых нами против Системы. Я детально описал процесс изготовления бомб, использованных для подрыва здания ФБР и мою роль в минометной атаке на Капитолийский Холм. И конечно я точно объяснил, как моим друзьям удалось ускользнуть от полиции.

Конечно, вырванные у меня признания несколько затрудняли работу Организации. Но так как наши заранее знал, что ожидает меня в застенка политической полиции, они смогли свести к нулю потенциальный ущерб. Главным образом он состоял в том, что пришлось покинуть отдельные надежные убежища и подыскать новый..

Но примененная Рубиным техника допроса предполагала ответы только на вопросы, поставленные в прямой форме. Он не задал мне ни одного вопроса относительно системы нашей связи и поэтому не сумел ничего узнать об этом. (Как я узнал позднее наши легальные члены внутри ФБР постоянно держали Организацию в курсе относительно того, что удалось выжать из меня на допросах, поэтому им не пришлось ничего менять в системе нашей радиосвязи).

Он не узнал ничего и об Ордене, нашей философии и далеко идущих целях, что могло бы помочь Системе понять нашу стратегию. Все, что удалось от меня Рубину касалось главным образом тактических задач. Я думаю причиной этого стало то, что самонадеянная уверенность Системы в том, что ликвидация нашей Организации потребует не больше нескольких недель. Нас считали существенной опасностью, но не смертельной угрозой.

После того, как допросы закончились, меня еще три недели продержали в здании ФБР, по всей видимости для того, чтобы я смог опознать других членов Организации, которых они рассчитывали схватить, исходя из данной мною информации. Однако никого арестовать не удалось и я был временно переведен в специальную тюрьму Форт Белвуар, где содержались около двухсот членов Организации и наших легальных членов, схваченных ранее.

Власти опасались помещать нас в обычную тюрьму, поскольку сохранялся риск попытки со стороны Организации освободить нас - а также, мне кажется, поскольку они боялись, что мы сумеем распропагандировать других белых заключенных. Так все арестованные члены Организации со всей страны оказались в Форт Белвуаре в одиночных камерах, запертых в здании окруженном колючей проволокой, танками, охранными вышками с установленными на них пулеметами и двумя подразделениями морских пехотинцев в центре армейской базы. Там я провел следующие 14 месяцев. Почему отменили суд надо мной я не знал.

Для многих одиночное заключение кажется тяжелым испытанием, но оно стало благословением для моей измученной души. Я был погружен в глубочайшую депрессию и мое умственное состояние оставляло желать лучшего - отчасти это было результатом пыток Рубина, отчасти следствием охватившего меня чувства вины за то, что я не выдержал пыток, и отчасти просто от того, что я оказался за решеткой и не мог продолжать борьбу - так что мне требовалось некоторое время побыть наедине с самим собой, чтобы прийти в себя. И, конечно, приятно было и то, что не приходилось беспокоиться о черных, которые составляют большую часть заключенных в обычных тюрьмах.

Тому, кто не испытал на себе те мучения и агонию, через которые пришлось пройти мне, не поймет глубоко и длительного эффекта подобного испытания. Теперь тело мое выздоровело и я вышел из того странного и смешанного состояния депрессии и нервного возбуждения, которое оставили во мне допросы, но я уже не то человек, которым был раньше. Теперь я стал более нетерпим, более серьезно (если не сказать мрачно) настроен, более решителен, чем когда бы то ни было, готов продолжать борьбу.

И я совсем перестал бояться смерти. Я не стал более безрассудным - по крайней мере не более, чем прежде - но ничто отныне не могло испугать меня. Теперь я мог быть гораздо более суровым по отношению как к самому себе, так и к другим, коли этого потребуют обстоятельства. Горе всякому тому хныкающему консерватору, "ответственному" или нет, кто посмеет встать на пути нашей революции, если он попадется мне в руки! Я больше не намерен выслушивать оправдания этих трусливых коллаборационистов, отныне я буду разговаривать с ними только с пистолетом в руке.

Все то время, пока я и другие находились в Форт Белвуар нам было запрещено чтение газет, книг и других материалов и, как предполагали наши охранники, мы не могли общаться между собой. Однако довольно скоро мы научились устанавливать связь друг с другом и с внешним миром, через некоторых охранников, которые относились к нам без ненависти.

Естественно мы жаждали узнать новости о том, как идет борьба между Организацией и Системой. Особую радость нам доставляло всякое известие о новой удачной акции против Системы - о "зверствах" как именовали их на своем жаргоне агентства новостей - и мы ходили понурыми, когда перерыв между этими акциями затягивался больше, чем на несколько дней.

Шло время, новостей об акциях становилось с каждым днем значительно меньше и СМИ начали со все более растущей уверенностью предсказывать неминуемое искоренение остатков Организации и возвращение страны в "нормальное состояние". Это беспокоило нас, но это беспокойство смягчалось тем, что все меньшее количество новых заключенных присоединялось к нам в Форт Белвуар. Когда я попал сюда, в среднем на день приходился один новый пленник, но с августа последнего года их количество снизилось до менее одного в неделю.

Затем наступил день великой акции в Хьюстоне, пришедшейся на 11 и 12 сентября 1992 г.. За два дня было совершенно 14 крупных взрыва, в результате которых погибло более 4 000 человек, а большая часть промышленных кварталов и доков Хьюстона обратилась в дымящиеся развалины.

Акция началась с того, когда полностью загруженный военный корабль, доставляющий воздушные бомбы в Израиль взлетел на воздух в переполненном доке в предрассветные часы 11 сентября. Взорвавшийся корабль увлек за собой на дно еще четыре других, плотно заблокировав движение, а также поджег крупный нефтеперегонный завод, расположенной поблизости. В течение часа произошло еще восемь крупных взрывов, в результате чего второй по величине национальный порт вышел из строя на более чем четыре месяца.

Пять последующих взрывов закрыли хьюстонский аэропорт, разрушили главную городскую электростанцию и практически уничтожили два стратегически важных переезда и мост, что практически прекратило движение на двух наиболее важных шоссе в округе. В Хьюстоне ввели чрезвычайное положение и федеральное правительство бросило туда тысячи военных - как для того, чтобы остановить начавшуюся в городе панику, так и для противостояния Организации.

Конечно акция в Хьюстоне не завоевала нам новых друзей, но и положение правительства значительно осложнилось. Кроме того она стала наглядным опровержением того, что наша революция начала выдыхаться.

А после Хьюстона пришел черед Вилмингтона, затем Провиденса, Расина. Акций было меньше, чем раньше, но они стали куда более крупными. Это стало для нас явным доказательством того, что революция перешла в новую более решающую стадию. Но об этом позже.

Прошлой ночью произошла наиболее важная для нас узников Форта Белвуар акция. Как обычно незадолго до полуночи два желтовато-серых грузовика въехали в ворота нашей тюрьмы. Как правило в них приезжало около 60 морских пехотинцев, сменявших в полночь вечернюю охрану. На это раз все было по другому.

Первым намеком на происходящее стал звук пулеметной стрельбы с одной из охранных вышек, поднявший меня на ноги. Пулемет довольно быстро умолк после прямого попадания из 105-мм орудия одного из четырех танков, установленных в тюремном дворе. После этого раздались выстрелы из мелкокалиберного оружия, крики и звуки бегущих ног. Наконец, деревянная дверь моей камеры раскололось под ударом кувалды и я оказался на свободе.

Я оказался одним из 150 других, кому удалось заскочить в морпеховские автобусы и вырваться наружу. Несколько десятков других запрыгнули на броню одного из захваченных танков, беспечная команда которого стала первой целю наших спасателей. Остальным пришлось сматываться пешком, под сильным ливнем, который, на наше счастье, не позволил армейским вертолетам подняться в воздух.

Наши потери составили 18 заключенных и четверо спасателей убитыми и 61 заключенных, которых удалось поймать. Но 442 человека из нас - согласно сообщениям по радио - сумели добраться до грузовиков, поджидавших нас снаружи базы, пока танки удерживали наших преследователей на расстоянии.

На этом приключения не закончились, но достаточно будет сказать, что в четыре часа утра мы успешно расселились по заранее подготовленным для нас убежищах в Вашингтонском округе. После нескольких часов отдыха, я переоделся в гражданскую одежду, взял фальшивое удостоверение личности, тщательно и искусно изготовленное для меня, и с газетой и коробкой для ленча отправился на назначенное мне место встречи среди толпы служащих, отправляющихся на работу.

Спустя две минуты пикап, в котором сидели мужчина и женщина, затормозил у обочины, где стоял я. Дверь открылось и я проскользнул внутрь. Пока Билл вел машину по улицам, забитым машинами, я сжимал в объятьях мою возлюбленную Кэтрин…

24 марта, 1993. Сегодня мне пришлось пройти через самое серьезное испытание, которое только может выпасть на долю члена Ордена. Это было мучительное испытание, но я знал, что должен пройти через него и понимал, что испытаю огромное облегчение, когда все будет кончено, независимо от результата.

Все время пребывания в тюремной камере, я мучительно размышлял над вопросом: Нарушил ли я свою Клятву, данную Ордену, когда не сумел убить себя, прежде чем попал в руки полиции? Я сотни раз перебирал в голове все обстоятельства моего пленения и последующие события, пытаясь убедить себя, что мое поведение было безупречным и в том, что я попал в руки полиции, не было моей вины. Сегодня я должен был откровенно рассказать обо всем случившемся перед судом моих товарищей по Ордену.

Вызов пришел с утра, по радио, и я сразу понял, что он означает, хотя меня и удивил выбор места, назначенного для встречи: это было одно из самых новых и крупных офисных зданий в нижней части Вашингтона. Пока симпатичный служащий вел меня по длинным коридорам к конференц-залу, мое мрачное предчувствие смешивалось с благодарностью за то, что мне дали три дня, чтобы придти в себя, прежде чем предстать перед судом.

Как только я облачился в одеяние, оставленное для меня на вешалке, дверб отворилась и восемь фигур, одетых как и я и с опущенными капюшонами вошли в комнату и без единого слова расселись вокруг широкого стола. Последний из восьмерых откинул капюшон и я увидел знакомые черты майора Вильямса.

Процедура была крайне формальной и довольно короткой. После часового допроса, меня попросили пройти в маленькую комнату, расположенную по соседству, где я и просидел в ожидании почти три последующих часа.

Когда другие закончили обсуждать мое дело и вынесли решение, меня позвали обратно в конференц-зал. Я остановился у края стола, майор Вильямс, сидя на другом конце, зачитал приговор. Насколько я помню его слова, он прозвучал так:

"Эрл Тёрнер, мы взвесили ваше поведение, как члена Ордена, с двух точек зрения и в обоих случаях сочли его неудовлетворительным.

"Прежде всего своим поведением непосредственно накануне полицейского рейда, во время которого вы были схвачены и попали в тюрьму, вы доказали потрясающее отсутствие зрелости и способности к взвешенному суждению. Ваше неосмотрительное посещение девушки в Джорджтауне - действии, которое хотя и не было прямо запрещено, но в то же время и входило в круг ваших прямых обязанностей - стало непосредственной причиной той крайне опасной ситуации, в которой оказались вы и ваши товарищи по подразделению, что нанесло серьезный урон Организации.

"В связи с этим, ваш испытательный срок в качестве члена Ордена продлевается на шесть месяцев. Кроме того, ваше время пребывания в тюрьме не будет засчитано в этот срок. Таким образом вы не сможете принять участие в обряде Единения до марта следующего года.

"Тем не менее, мы решили, что ваше поведение накануне полицейского рейда, не составляет нарушения вашей Клятвы".

Я издал почти беззвучный звук облегчения услышав эти слова. Но затем майор Вильямс продолжал и тон его голоса стал более суровым:

"Тот факт, что вы были схвачены политической полицией и остались в живых в течение почти месяца допросов, является гораздо более серьезным